Редактор чужих судеб

Светлану Киселёву Марина сначала даже не могла вспомнить. От этого стало особенно стыдно. Оксана была резкой, заметной, с голосом, который пробивался сквозь очередь. А Света, если это была Света, работала у дальнего стеллажа с молоком и всегда отходила в сторону, когда покупатели проходили слишком близко. Светло-русые волосы, тонкая шея, серая кофта. Лицо такое, какое мгновенно забывают, потому что оно не просит места. Марина ходила по квартире с папкой в руках и повторяла себе: она не писала увольнение Светы...

Марина Корнева умела делать чужие тексты лучше. Она вычёркивала лишнее так спокойно, будто убирала со стола хлебные крошки. Переставляла фразы, подтягивала слабые места, писала на полях короткое «зачем?» — и авторы, если были умными, потом благодарили. Если не были, обижались. Марина давно решила: авторская обида чаще всего защищает не текст, а собственную кожу. В тот вечер она сидела за старым письменным столом, под лампой с жёлтым абажуром. За окном ноябрь тёрся мокрой веткой о стекло. На кухне остывал чай, который она заварила час назад и так ни разу не отпила...