Старые фотографии и истории семей

Сергей Проскурин представляет продолжение "Записок бабушки": Заканчивала я гимназию, когда вспыхнула революция. Был у нас квартирант, работал служащим на железной дороге. Когда был первый такой радостный день, он у себя заперся и пробыл три дня не евши. На третий день ушел, только сказал: "Наплачетесь вы от этой свободы!". А дядя Ваня ответил: что будет - увидим. Хочу описать один эпизод - приезд царя. Конечно, много было суматохи, в такой суете и при такой муштровке, как над нами проделывали, можно было совсем сдуреть, а не то что не все удержать в памяти...

Теперь я хочу рассказать немного об отце. Нас, девочек, он не бил, попадало всегда ребятам за дело и без дела, но мы все его любили, хотя и боялись очень. Поселок был еще не застроенный, и когда отец идет от вокзала, поздно, как всегда, в окно видно, какая у него кривая дорожка. Мама, бедная, тогда берет меня за руку, а Верочку на руки и уходит к соседям. Было это не так часто, но было. Братьям она дает наказ, чтобы, как заснет отец, они в детской комнате, в окнах, открыли щеколды. Уже потом он не страшен...

Из трех сестер — Лёля, Женя, Вера - моя бабушка Вера была младшей. Никаких письменных воспоминаний она нам не оставила, как, впрочем, и мои родители. Но кое-что о ее жизни все-таки узнал — благодаря вот какой оказии. В середине 1960-х годов в Москву на должность начальника управления перевели дядю Борю, сына бабушки Жени. Ему дали большую квартиру в Безбожном переулке, и бабушка Женя стала у них жить. Она была очень деятельная, а в Москве стала томиться и скучать. И дядя Боря и его старшая дочь Зоя уговорили ее написать воспоминания...

Помните рассказ, как приехали к родственникам сюрпризом на Таганку? Ох, и досталось же тогда автору, хоть случилось это в ее раннем детстве. Теперь обратная ситуация: московская родня приехала к Маняше на Урал - "в поисках корней". Этим летом моя московская родня решила "понаехать" ко мне в гости, о чём  предупредили меня за месяц. Поводом для встречи стало желание выяснить, какую же местность считать нашей «коренной». Вот и решили встретиться у нас, на Урале. С волнением встречала поезд из Москвы, узнаю ли? Общались только в соцсети - перепиской и звонками...

Елена Третьякова: Некоторое время назад, разбирая с мамой её обширный архив - документы, старые фотографии, открытки, газетные вырезки с какими-то памятными для нас событиями, - я наткнулась на пачку писем. И сразу вспомнилась одна семейная история. Я неоднократно рассказывала про семью моей бабушки, про предков с её стороны. Она была из семьи очень и очень обеспеченной и рассказы о её детстве я слушала всегда с открытым ртом. Дед же мой практически ничего никогда не рассказывал, ни про детство своё, ни про молодость ни про войну...

Конечно в квартире, соседи менялись. Кто-то уезжал, кто-то умирал, были даже самоубийства. Но, говоря спортивным языком, «основной состав» сохранялся долго и даже я, родившийся в конце 1950-х, застал и запомнил многих. Одновременно с нами в квартиру заехало семейство Лукачевских. Папа - Наум Израилевич, Мама - Циля Моисеевна. Она про мужа говорила: «Нема такой деловой, он в уборную пойдет и сто рублей принесет». Она была типичная еврейская мать, как героиня Светланы Крючковой из «Ликвидации». У них было двое детей сын Мишка и дочь Белла...