Соседские дела

Вода всегда приходит тихо. Сначала — как будто капает внутри головы. Ты думаешь: послышалось. Потом — на подоконнике появляются ровные холодные капли, как чужие слёзы. И вдруг — мокрое пятно в углу потолка расползается, как разбитая чашка кофе. Так началось утро, которое я теперь называю «день большого потопа». Я стоял посреди кухни в домашних шортах, держа кружку кофе и ощущая, как капля воды падает в мой напиток. Кофе стал солоноватым. Вода свисала с выключателя, по стене бежали маленькие прозрачные дорожки...

Есть странная закономерность: самые бурные войны в доме начинаются не из-за труб и проводов, а из-за мусора. Я не философ, но, кажется, мусор — это честная лакмусовая бумажка. Как ты обращаешься с отходами — так ты обращаешься и с людьми. В нашем доме мусоропровод давно закрыли. Формально. На деле — это как «закрыли ресторан на ремонт»: табличка висит, а за дверью готовят, шуршат, пахнет. Каждый день кто-то тихонько открывал люк на этажах, бросал пакет и шел дальше. Запах появлялся по вечерам. Не вонючий сразу — сначала намёк...

Я шёл стучать кулаком. Вышел — с поводком. Лай — это звук, который ломает терпение не сразу. Сначала ты просто слышишь. Потом — слушаешь. Потом — ждёшь, когда он начнётся. И когда начинается, кажется, что он лает внутри тебя, под рёбрами. Я жил над этой собакой два месяца. Каждый вечер — одно и то же: с 18 до 21 часов лай, жалобный, тянущийся, как струна, истончающийся и снова поднимающийся. Я пытался быть спокойным. Брал беруши. Включал музыку. Уезжал в кафе работать. Возвращался — лапы царапают дверь этажом ниже, снова лай, снова этот вой, как будто кому-то больно...

Во двор этот запах приходил раньше рассвета, как газетчик с утренним номером. Сначала — тёплый лук, потом — жир, специи, от которых во рту становилось тесно. На лестничной площадке аромат густел, лип как пар от батарей: жареное, тушёное, сладкое печёное — всё сразу. Соседи шутили, что в доме поселился телемагазин: «покупай три пирожка — четвёртый в подарок». Но шутили недолго. На третий день в чате посыпались сообщения: Оксана, 7-й: Опять этот запах в четыре утра. Детей тошнит. Роман, 4-й: Я понимаю — все выживают...

Я думал, это просто нервные соседи. Оказалось, у них план. Во дворе нашего дома нет официальной разметки. Есть асфальт, есть кусты сирени и есть легенды — будто-то «вот этот» угол с урной принадлежит «дяде Коле», а «вот тот» карман у третьего подъезда — «Татьяниным с 2007-го». Легенды передаются устно: кто-то так паркуется годами, и привыкшие соседи начинают считать это правом. Документов нет, табличек нет. Есть только взгляды — как шлагбаум. В тот вечер я возвращался поздно. Дождь мерил двор тонкими нитями, фонари превращали капли в стеклянную пыль...

Когда дрель стала фоном моей жизни, я думал, что сорвусь. Сорвался дом. Дрель входит в голову не сразу. Сначала она просто режет воздух за стеной — «ж-ж-ж-ж» — и ты думаешь: ну ладно, у всех ремонты, потерпим. Потом звук как будто кладут на тарелку, ставят на плиту и подогревают до кипения. А когда дрель переходит на ударный режим, у тебя вибрирует ложка в стакане воды на столе. «ЖЖЖЖ! Т-т-т-т-т!» И так — каждый вечер, каждую субботу, случайными сериями по тридцать минут, по часу, по два. Я живу на пятом...