Мои стихотворения

ДЕНЬ СУРКА Рассыпается пристань, кровоточит строка. Пробудись хоть раз триста, не вернуть «дня сурка». Не смыкай до рассвета. Ускользает июль. Эта песенка спета. А другие спою ль? Желторотые птахи выпадают из гнёзд Глубже вдохи на плахе. Кат в дугу душу гнёт. Есть паскудные вести: кошкой съеден птенец. Всё, верёвка, не вейся. Обнаружен конец. 20.07.26г

СИМОН УШАКОВ В ДОБРОМ ГОРОДИЩЕ Правее солнца, выше облаков являлся Он, задумчивый и хмурый. Иконописец Симон Ушаков всё позабыв, писал Его с натуры. А Он смотрел, не отрывая взор, как кровь на длани, проступив на плате, на весь творящийся на белом свете вздор: на тюрьмы, на страдания, на плахи. Был Симон стар. Он отошёл от дел, он богател от мельниц, от торговли. Христос в упор на Симона глядел и сомневался: «Выбрал он того ли? Неужто это годный человек? С ним мо́жно поделиться болью Божьей? Он в суете свой завершает век беспечно, беззаботно и ничтоже сумняшеся». Дрожь превращалась в плач из-за существования пустого. Кисть доводила белый в складках плат, огонь зрачков и локоны Христовы. И снова каялся избранник за вину, ладонью грязной слёзы растирая: «На этот раз тебя не обману — мукой я больше рук не замараю». март 2026г

Стихотворение (и песня тоже есть на него) "Сменятся дважды люди..." Очень, очень старое. Наверное, ему лет тридцать или даже больше. Оптимистическое. А на сегодняшний день, фантастически оптимистическое. Но на том и стоим. И сменятся дважды люди на грешнице вечной земле. И в точности, то, что будет сокрыто от нас во мгле. Надеюсь, всё будет иначе, без бедности и без нужды и без безутешного плача, без ненависти и без вражды. Как птицы умчатся годы. Нас больше не будет, увы. Забудутся наши уходы. И в объятиях синевы вновь будет шуметь листвою и радовать сердце весна. И кто-нибудь тою весною, возможно, лишится сна. И сбивчивое признанье, как в пропасть с высоких скал. Томительное ожиданье и вечер, который так мал. Разлука в плену у поэзии. Взор обрати к небесам. Родится из звёзд созвездие – любимой глаза. А любовь на земле без срока. Время судорогой пробежит. Среди всех грехов и пороков есть грех, тот, что дарует жизнь. И видно нельзя иначе, и верно всегда будет так, и вновь годовалый мальчик свой сделает первый шаг. И временем убаюкав боль, мир станет теплей. И правнуки наших внуков будут растить детей.

Я в Новомосковске. Картина печальна: крыльцо нашей кафедры снегом завалено. Может с лопатой прийти оранжевой и откопать, то что было раньше? Нас, тех, предыдущих, что здесь обитали, чтоб на крыльцо все повылетали — розовощекие, матерящиеся, ясноокие, Camel курящие. А что если там никого больше нет, лишь пыль, паутина и тусклый свет? Уйду, сохраняя призрак надежды, что всё ещё живы мы, юные, прежние. А вдруг действительно мы там, внутри? Тем более нужно скорее уйти! Ведь если чудом встретишься с ними, попробуй тем, прежним войну объясни? Как им рассказать про Зугрес и Одессу? Останься заваленным снегом, детство. Останься в неведение, юность советская, голубем в клюве с оливковой веткою.

Я — бронемашина из аустенитной стали. Я пру напролом, когда все другие устали. Крушу на пути, их не замечая, препят- -ствия, в организм пока не проникнет яд. На первый взгляд, он — совершенно невинный, неосязаемый, чрез окуляр не видный: пустая забава, желание сочинять. Только начнёшь и тебя уже не унять. От этой отравы бронемашине недужится. Аустенитная сталь превращается в лужицу. И я становлюсь улиткой, склизкой, безмозглой, липкой, медленной, слабой, мягкой, как персика зрелого мякоть: брызнет, если надавишь. В сухом остатке вода лишь... Плетётся кружево. Решётка в крошево. И жизнь ненужная в трубу так дёшево. Хороший стих — мёртвый стих. Незачем смуту в душу нести — одумывается, терминатор-трансформер — и снова живой, и снова в форме, когда изгоняет из крови яд. Это не кровь теперь — дистиллят. Усилием воли броня вырастает новая, аустенитная многосотмиллиметровая. Но бронемашина снова становится хмурой. (Смотри, пожалеешь об этом железная дура!) Просит у Музы: — Иного, мол, даром не надо, в кровь броне-коня плесни ещё капельку яда.

Залепетала, словно немотой была наказана с рожденья... Безмолвно восхищался красотой твоею я, скрывая восхищенье. Ты говорила... Выше моих сил слова услышать было. Без сомненья, когда б я знал кого просить, я б попросил: — Остановись прекрасное мгновенье! 2010г