Рассказы про любовь

— Семь метров ровно, — Даша отпустила металлическую ленту рулетки, и та с сухим, резким щелчком втянулась в пластиковый жёлтый корпус. Она стояла посреди моей гостиной, не сняв свой лёгкий плащ, и быстро набивала какие-то цифры в смартфоне. На её ботинках виднелись серые следы уличной пыли, которые теперь отпечатались на моём старом, но чисто вымытом паркете. — Если снести эту стену, — она махнула рукой в сторону коридора, едва не задев абажур торшера, — выйдет отличная огромная гостиная для нас с Максом...

Экран телефона засветился прямо во время рабочего совещания. Я опустила глаза на стол. Смс с незнакомого номера содержало всего одну строчку: «Ваша мать, Галина П., уклоняется от погашения долга. Сумма к взысканию: 412 000 руб». Я сбросила уведомление свайпом вправо, но следом пришло второе, уже из банковского приложения. Списание по автоплатежу не прошло — недостаточно средств. Я медленно закрыла ноутбук, глядя на матовое покрытие крышки. Четыре года я оплачивала её кредиты, перехватывала звонки...

— Ты ненормальная! — завизжала Алиса, и её тонкий девичий голос сорвался на хрип. Черная акриловая краска густой, жирной кляксой расползалась по белоснежному фатину дорогого свадебного платья. Тяжелые капли срывались с кружевного подола и с глухим шлепком падали на глянцевый ламинат ресторанного зала. Я стояла напротив, глядя прямо ей в глаза, и медленно, с усилием закручивала пластиковую крышечку на опустевшем флаконе. Резьба скрипнула. Два года я глотала её хамство. Два долгих года я старалась быть мудрой старшей сестрой, сглаживая углы и закрывая глаза на колкости...

Светлана Павловна звонила мне чаще, чем родная мать. Это не преувеличение. Мама звонила по воскресеньям, в восемь вечера, коротко: живой? живой. Светлана Павловна — в любой день, в любое время, и всегда было что-то важное. То трубу прихватило на даче, то сосед снова паркуется поперёк ворот, то надо отвезти её подругу Зину на обследование, потому что у Зины нет машины, а такси дорого. Я отвозил. Ехал. Чинил. Разговаривал с соседом. Тринадцать лет. Она называла меня Максимчик. Говорила: ты нам как сын...

Телефон звякнул, когда я дорезал вареную картошку для оливье. Был обычный вечер субботы, конец апреля. За окном серело небо, по стеклу били редкие, еще холодные капли дождя. Я вытер руки о кухонное полотенце, оставил нож на разделочной доске рядом с недорезанной докторской колбасой и разблокировал экран. Светилось короткое сообщение от Кати. «Я полюбила другого. Нам нужно расстаться. Вещи заберу позже». Я смотрел на эти буквы, и капля мутного картофельного сока медленно высыхала на моем большом пальце...

— Я перевела деньги Алиночке, — сказала мама, аккуратно помешивая чай ложечкой в своей любимой чашке со стёртой позолотой. Я замерла посреди крошечной кухни. Пластиковые ручки тяжёлых пакетов из Пятёрочки больно врезались в пальцы, но я этого почти не чувствовала. Кочан капусты, который я только что собиралась переложить в холодильник, выскользнул из рук, тяжело ударился о старый линолеум и покатился под стол. — Какие деньги? — мой голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — Те, что на сберкнижке лежали...