Я подожду

Начало рассказа Слух пошёл обратно, и пошёл он с колодца. Федосья сказала при бабах, и сказала на второй день после того, как привезли Ираиду. Она пришла с вёдрами, поставила их, дождалась, покуда наберётся народу, и сказала громко и без предисловия: что Ираида к ним вернулась; что корову тогда выпустили не она и не по её вине; что было это дело домашнее, разобрались сами, и виноватых на стороне искать нечего. Больше она не прибавила ничего и на расспросы не осталась, а взяла вёдра и ушла, и по улице за её спиной пошло то шевеление, какое бывает на сходе перед приговором...

Начало рассказа Ехала Федосья одна, и одна она ехала в первый раз лет за десять. Замужняя баба на своём дворе бывает где угодно, а за околицу выезжает при муже, при свёкре, при соседе или с обозом, и уж непременно при ком-нибудь. Тут она сидела в санях сама, с вожжами в руках, и лошадь у неё шла нехотя, чуя чужую руку, и на первой же версте попробовала стать, и её пришлось стегнуть, и после шла ровно. Дорога за ночь подмёрзла и держала, как половица, и полозья по ней шли со звоном. Небо стояло серое...

Начало рассказа Домой они приехали затемно и приехали благополучно. Последние версты лошадь шла сама, и он её не понукал: дорогу она знала лучше него и торопилась к своему сену. В селе было темно и празднично, у Онисима в окнах горело, где-то на другом конце пели, и никто их не встретил и не окликнул. Он завёл лошадь на двор, отпряг, поставил и задал ей сена сверх положенного, потому что за пятнадцать вёрст туда и пятнадцать назад скотине сверх положенного полагается. Настёнка вышла на крыльцо в накинутом полушубке и постояла, покуда он управлялся, а после спустилась и взяла у сестры узелок...

Начало рассказа Ждать пришлось у чужих ворот, и это оказалось хуже всей дороги. Он отъехал от поворота и стал за крайней избой, где дорога расходилась надвое и стояла старая ветла с обломанной верхушкой. Место вышло удобное: сани за углом, а двор с угла виден весь – ворота, крыльцо, угол сеней и тропа к погребу. Он подкинул лошади сена, обошёл сани кругом, оправил попону, и на этом дела кончились. Стёша из саней не вылезла и сидела прямо, как на лавке в чужой избе, не касаясь спиной задка, и глядела на ворота не отрываясь...

Начало рассказа Выехали затемно, и первые версты ехали не говоря ни слова. Двор он прошёл без огня – он на нём весь свой век прожил и всякую вещь брал не глядя. Ворота отворил тихо, придержав створку коленом, чтобы не хлопнула о столб, и вывел лошадь под уздцы, и она вышла нехотя, покосилась на тёмную улицу и стала. Он подождал, покуда она тронется сама, – понукать лошадь на выходе со двора последнее дело, – и она тронулась. Стёша сидела в санях, в сене, под старой попоной, и сидела она в этом сене как узелок: маленькая, тугая и притихшая...

Начало рассказа Искать человека в деревне легко и очень трудно разом. Легко потому, что все всё знают: спроси на базаре, спроси у возчиков, спроси у бабы, у которой сестра замужем за рекой, – и через неделю тебе скажут, где он и чем жив. Трудно потому, что, спросив, ты этим самым вопросом объявляешь на две волости, что тебе до этого человека есть дело. А объявлять такое Корней Титыч не мог: у него дома сидели пятеро, из которых один считал, что дело давно закрыто, а другая только-только перестала о нём поминать...