Психология

«Ты слишком много думаешь» — как культура дискредитирует сложное мышление Это подаётся как забота: «Не накручивай», «Не думай о плохом», «Живи проще». На деле — это культурное поощрение когнитивной лени. Фраза «ты слишком много думаешь» почти всегда означает одно: «Мне неудобно сталкиваться со сложностью — давай сделаем вид, что её нет». Мир требует упрощений: быстрых решений, коротких выводов, чётких ролей. Вопросы без ответа — пугают. Поэтому тех, кто продолжает копать, называют «зацикленными». Тех, кто уточняет — «токсичными». Тех, кто сомневается — «неуверенными». В этой культуре рефлексия выглядит как патология, а поверхностность — как адаптивность. Проблема в том, что поверхностное мышление быстрее, но почти всегда ошибочно. Оно опирается на эвристики — простые правила, заменяющие анализ. — «Он токсичный» вместо «У нас сложная динамика». — «Мне это не отзывается» вместо «Я не понимаю, но не хочу признаться». — «Просто будь собой» вместо «Научись замечать, что ты делаешь и почему». Когнитивная психология называет это доминированием Системы 1 — быстрой, автоматической, но уязвимой для искажений. А Система 2, медленная и аналитическая, требует усилий — и поэтому культура старается её обесценить. Так что нет, ты не «перемудрил». Ты просто включил ту самую систему, которая отвечает за мышление как процесс. И это пугает тех, кто давно отключил у себя даже вопросы.

“Работать с травмой” — новый способ ничего не делать Сегодня «травма» — это универсальная индульгенция. Не токсичен — травмирован. Не безответственный — просто в процессе работы с травмой. На место вины, причинно-следственных связей и личной ответственности пришла удобная метафора: я не ленюсь — я исцеляюсь. Только исцеляюсь я уже пятый год подряд, и не от мира, а от себя. Проблема не в том, что травм не существует. Есть. Диагностируются. Описаны в DSM-5: посттравматическое стрессовое расстройство (F43.10), комплексная травма (C-PTSD), острые стрессовые реакции. Они исследуются, лечатся, требуют вмешательства — психотерапевтического и, часто, медикаментозного. Есть нейрофизиология: гиперактивность миндалины, нарушение регуляции гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси. Это биология, а не сторителлинг из обложек. Но и этого мало. Теперь травмой называют всё: если тебе не улыбнулись, если партнёр сказал «подумай сам», если родитель в 2004 году не повёл на мультик. Всё — минус безопасность, минус регуляция, пора обниматься с «внутренним ребёнком». Из реального диагноза сделали эмоциональный аксессуар. И главное — всё это идеально укладывается в механизм вторичной выгоды. Термин из психоанализа, кстати. Ты получаешь социальное внимание, сниженную ответственность, моральный иммунитет. Попробуй сказать: «а может, ты просто безвольный саботёр» — в ответ сразу обвинят в retraуматизации. Потому что «исцеление» — это щит. Под ним можно не делать ничего. Даже терапию. Когнитивно-поведенческая терапия, EMDR, ISTDP — всё это требует работы. Регулярной, неудобной, включённой. Отслеживать триггеры, менять реакции, распознавать паттерны — это не обнимание метафор, это перезапись на уровне нейронных контуров. А что вместо этого? «Позволь себе полежать. Войди в контакт с чувствами». Это не терапия. Это SPA для избегания. Если ты пятый год «осознаёшь травмы» и всё ещё не можешь поговорить с мамой без слёз — возможно, проблема не в тяжести травмы, а в том, что ты не вышел из этапа самодиагноза. Но удобнее объяснять это «глубиной процесса». Цитата реальная, кстати — из закрытой женской группы, где раз в месяц обсуждают «травму неполученной поддержки». В итоге «травма» стала глушителем здравого смысла. Её используют, чтобы оправдать слабость, зависимость, избегание и сделать из инфантилизма личностную позицию. А тех, кто предлагает диагноз, терапию и последовательность — обвиняют в насилии. Вывод: настоящая работа с травмой — это не кружок метафор, а конкретная терапевтическая дисциплина. Всё остальное — драмкружок с подушками. Если от этого жжёт — не проблема. Просто не работай с травмой. Возьми и сделай что-нибудь.