Множественный сарказм

Сначала на концерте было так весело, что наиболее предусмотрительные зрители достали книги и предпочли читать «Живое и неживое» Циммера. Это про ритуалы скорби у приматов. Вот, собственно, и всё, что нужно знать о праздниках под эгидой местечкового очага культуры. «Как вы там?» – заботливо спросил смартфон. В ответ я напечатал небольшой отчёт: «Весьма куртуазно. Меня пихают в бок и просят не шутить. По крайней мере, вслух. Я уже спел. Но танца пока не показывал. Короче, разряжаю обстановку, как могу»… «Пока не началось?» «Пока нет» Про физические страдания решил умолчать...

На Новый год я купил самую уродливую ёлку. Не передать, насколько страшную. Еле-еле ель. Остальные покупатели на базаре обходили эту гримасу из колючих веток стороной и кривились: «Фу, какая пакость!» Да что там – её, наверное, даже побаивались. И не зря. Если бы горбун Квазимодо опух, утонул, протух, позеленел, а потом восстал в виде спелого зомби, он бы выглядел куда симпатичнее. Я думаю, торговцы её применяли как хитрую маркетинговую уловку. На контрасте с таким хвойным ужасом прочие кривые ёлки-палки смотрелись стройными и пушистыми...

Моя толстовка во время стирки нечаянно познакомилась с цветными шмотками. От свежих впечатлений она заиграла новыми красками. Теперь я хожу на тренировки в легкомысленном розовом, как фламинго-переросток, дитя заката. Клубничные акценты плохо сочетаются с общей брутальностью образа. Бородатые барби с волосатыми ногами – большая нелепица. Выкидывать добротную вещь из-за внеплановой линьки, наверное, расточительно. Так что тщательно делаю вид, что так и задумано: смотрите, люди, экий экстравагантный тип в ярком трико...

Посреди ангара утробно вибрировал жаропрочный сундук. С трёх боков у него торчали кривые трубки, а с четвёртого сипела копчёная дырочка, через неё агрегат лениво сплёвывал в потолок то зеленоватые, то рыжие вспышки. В избушке булькало, шипело и несло ванильной кислятиной вперемешку с жареными семечками. – Ну, бабка, у тебя тут и грязища! Чисто декорация к бродилке-стрелялке! – зло оскалился добрый молодец и мечтательно поправил заплечную кобуру с пятизарядным аннигилятором всего сущего «Кладенец-МЕ47», – И воняет злодейски! Неаппетитно...

Экскаватор зацепил мамонта. Не целиком, а так – вынул пару бивней из глины. Водила моментально понял, что это его шанс прославиться и позвонил на телевидение. – Так, ничего не трогать, ни руками, ни экскаватором, мы скоро будем! – крикнул я в трубку и побежал за болотными сапогами: их в студии хранили в качестве «дежурной» обуви как раз на случай съёмок в каких-нибудь заболоченных пампасах, где жижи по колено. С собой на место событий решили взять дедушку-профессора. В записной книжке у меня он так и подписан: «главный по мамонтам»...

На фото в моём паспорте – какой-то гламурный юноша. У него модельная стрижка, гладко выбритые щёчки и взгляд пластмассового Кена, вдруг осознавшего нелепость бытия. В жизни – я не пластиковый, а вполне мясной. Стрижку сбрил, борода вьётся по ветру, в глазах задорная придурь. И всё бы хорошо, но в командировке понадобилось преодолеть линию паспортного контроля в международном аэропорту. Девушка-пограничник недоверчиво приглядывалась, сравнивая неповторимый оригинал с его бледной печатной копией. – Не удивляйтесь...