Писатели, поэты и другие атмосферные явления

Платон Вот было время, Боже мой!, Со мной ты вспомнить поспеши, Лежали формы до одной, В объятьях Мировой Души. Так было друг, ну верь - не верь, И вот случилось, кто такой, Закрыл надолго эту дверь, Своей мозолистой рукой. Не помнишь уж не ты, не я, Когда пришёл великий гад, Распались формы бытия, В один божественный закат. И было всё, и всё прошло, А формам чутким с давних пор, Всем философиям назло, Был уготован лишь костёр. Не плачь чудак, ведь это зло, Уравновешивает Свет, Платону сильно повезло, Мы всё живём, а он уж нет.

Ноябрь Ты мерзлых листьев собираешь гроздь, Скучая и предвидя неизбежность, Серебряные ноги ставя врозь, Глаза пустые обратя в безбрежность. О Бог Любви, как твой удел тяжёл , Всё это знать и согласясь на дело, Чтобы и здесь сложилось хорошо, Соткать ту ткань так скоро и умело. Пойду в снега, забуду о тебе, И ты забудь, не вспоминай об этом, Ведь измененья в призрачный судьбе, Неведомы придуркам и поэтам.

Духи осени Пусть всё происходит мудро, Без жалости и без риска, Таинственна темень утра, Лучи уж летают низко. Ветра в своей истой роли, Приятные мне для слуха, Грохочут железом кровли, Сзывая всех грозных духов. Пространства сырой треножник, Свои Небеса лелеет, Попробуй-ка,эй, художник, Лазурью любой умеет. И пусть согласится каждый, Не глядя на наши лица, Земля остывая, жаждет, Дождями скорей напиться. Когда же ветров нападки, Сжимают и сердце даже, Ворона, глядя украдкой, Истории порасскажет. А если вдруг несчастливый, В осенних засохших кистях, Увидишь ты май игривый, В прилипших к дороге листьях. Играют железом духи, Дожди несут наважденье, Да будут глаза все сухи, В великое Возрожденье.

ВЕТЕР Догоняя дрожа, Цели, Губы жадно прижав, К мели. До любого конца, Верим, Быстро ищут ловца, Звери. Перемен день продлим, В этом, Но мы дышим одним, Ветром. Правит им Господин, Плохо, Бросив лишь позади, Хохот. Отобрав впопыхах, Силы, Не заманивай страх, Милый. Горько это питье, Слезы, Позабудь забытье, Грезы. Тяжек вышел тот путь, В гору, Ну а ты, как нибудь, Скоро.

РОМАНС, ОЧЕНЬ ПРОТЯЖНЫЙ Мои пятьдесят подписчиков, Как душу это лелеет, Как юношеские прыщики, Никто раздавить не посмеет. Ах, гордость моя и радость, И я не стыжусь своей речи, Скормлю им всю эту гадость, И гордо расправлю плечи. Скрываясь от хамов и хлыщиков, Скажу, разомлев от лени, Мои пятьдесят подписчиков, Склоняю пред вами колени.

Не ходите дети в Африку Как приятно спозаранку, Отыскать себе поганку, В скверике на лавку сесть, И её зажмурясь съесть. Это "Пушка" - площадь наша, А поганку звать Наташа, И она худа, бледна, Одинёшенька одна, Несуразицу несёт, И с утра её трясёт. Ей так пусто, сиротливо, Пригласим её на пиво, Здесь стоит и наш поэт, В голубиный кал одет, Вид конечно неприглядный, Но знавал он высший свет. Он распутник был, повеса, С "уважаемым" Дантесом, Что-то там не поделил, Тот его и застрелил. Обстановку понимайте, Жён своих не зажимайте, Не сойдёт вам это с рук, А не то и вам каюк. Недалече рос и жил, Лермонтов наш Михаил, Тот в поэзии натаскан, Государем был обласкан, Из-за множества проказ, Взял путёвку на Кавказ, Но и там он не тужил, Беллами головы кружил, И как водится в поэтах, Очень много недожил. На Кавказе или нет, Долго не живёт поэт, Иль застрелят бедолагу, Иль башкой об парапет. Есть ещё одна мысля, Но об этом опосля, Отойдем от этой темы, Понасущней есть проблемы. Чтобы голову поправить, Мы решаемся направить, По течению толпы, Свои трезвые стопы. Не кичись ты знатным родом, Будь поближе ка с народом, И не слушай ерунды, Ихних голосов плоды, Пролетарии сплочайтесь, Кто в шеренги кто в ряды. У Наташи блеск в очах, Аж весь Столешиков в лучах, Но по трудящихся желанью, "Красный мак" давно зачах. Раньше кто как не зайдёт, Завсегда сто грамм возьмёт, А теперь здесь квасом поят, Обезумлевший народ. Ну порядки, ну закон, Нас фашист не взял в полон, Так помрёт от политуры, Простодушный гегемон. Реализм наш скроен криво, Что-то я сказал про пиво... Ну тогда нам предстоит, Фаловать на Пешков-стрит. В "Яме", всякий тут речист, Ведь отнюдь не сух как лист, Здесь сплошная демократья, Будь ты левый иль чекист. И за жизнь здесь говорят, Пепел на столы сорят, И сказать по сущей правде, Горбачева матерят. Всяк в свою дудит трубу, Вон старушка зрит беду, Коли царь пришедши к власти, С географией на лбу. Льётся в чан "ячменный колос", Чтобы стал приятней голос, У Наташи у подружки, У пророчицы старушки, Инженера молодого, У грузина с виду злого, Всякий мятый или клятый, Налетай на автоматы, Цены скоро на подъём, Вот тогда уж не попьём. Ну, про "спид" поговорили, Баб, евреев обсудили, А теперь прзвольте мне, В политической струе, Это ж надо всех учить, Коммунизьмами лечить, Даже Африка и та вся, Диким голосом кричить. Коммунизьму дали бой, Переделали мы строй, Мы б хорошему учили, А не мерзости какой. А теперь все из страны, К дяди сэму на блины, Ну понятно, напугались, Понаделали в штаны. Лучше в будущность гляди, Честь российскую блюди, Там без нашего участья, Голодранцев пруд пруди. Волочи в России дни, Пусть и тяжкие они, И скажу я на прощанье, Дети, в Африку ни-ни!