За рулём с блокнотом

Сон необычный однажды приснился мне ночью: толпы народа в скорбном молчанье стоят. Я среди них прохожу и вижу воочию — чёрный помост, сзади — штыков плотный ряд. Море людское не смог окинуть я взором, края не видно, словно пришла вся страна. А на помосте стоит безголосым укором гроб беспощадный. Горем Россия полна. Недоглядела и вот — хоронит поэта. Перед помостом на синем снегу как монах сам государь на коленях, и свита, в траур одета, шепчет молитву, и внемлет торжественно прах...

Из глухих безответных лесов, из метели устроив забаву, выгоняет февраль снежных псов, утверждая недобрую славу. Чёрт-февраль заметает пути искромётными вихрями злобы, ни объехать, ни обойти неприступные стены-сугробы. Друг заклятый, не зря для тебя отведён самый малый отрезок; изойдёшь в пустоту, погубя свою силу, бездушен и резок. За тобою наследует март эту землю в метельных поводьях. Разгорится у солнца азарт, и зальёт оно даль половодьем...

(17-сложные трёхстишия) Пурга за окном. Завтра снова в дорогу… Когда же вернусь? Закрыт перевал. Я ночую в кабине, среди сотен других. Снег — по колено. Ночью бульдозер какой? Будет лишь утром. Утром — снег гуще. Но грейдер пробился сюда. Доеду в обед. Вот я, вернулся! Жена! Пельмени готовь! Увы… неженат. Смотрю на других. У всех семьи как семьи. Лишь я без семьи...

Наша родина там, где осталось молочное детство, там крылатая юность любви распахнула сердца. Нам вовек не найти столь желанное зрелостью средство, чтобы вновь стать детьми и увидеть и мать, и отца. Город наш, ты стоишь на уральской земле, не большой и не очень известный, но всегда и везде помним мы о тебе, как о радужном, радостном детстве. Наша родина здесь — в заповедных лесах Предуралья...

Тягучий плач потоков дождевых меня сопровождает словно признак. Иду, томимый горькой укоризной дождю — солдату Божьих душевых. Какой безжалостной дороговизной мне объяснить отсутствие тепла в стране, что без оглядки подошла к заплёванной черте убогой жизни? Была когда-то даль светлым-светла,...

Это наш, как говорится, крест… Доколе терпеть мы будем ещё? По Европе бродит призрак. И на Кубе он есть, и в Северной Корее — чтоб дожить им до светлого будущего! Что с того, что было, кажется, не так давно? В масштабах Вселенной восемьдесят — миг! Тот, кто на субботнике переносил бревно, он и сейчас довольно бодрый старик! Неизвестно, какая нирвана его сон хранит, божество — великая вещь, собратья. Да здравствует коммунизм, облечённый в гранит, и верные соратники — товарищи по партии! Всё бы вышло как нельзя более правильно, да вот беда — не хватило финансов...