Мифы

За каменным гребнем Велес нашёл ночь, которая не умела закончиться с первого раза. Звёзды ещё стояли высоко. Западная вода была чёрной, осока не раскрыла влажных метёлок, а звери в низине не подали утреннего голоса. Но на восточном склоне уже лежал свет. Узкая золотая полоса поднималась по белым камням так, словно Хорс вышел из-за края Яви. Велес остановился. После перехода среди одинаковых берёз он больше не принимал удобный признак за готовый путь. Подошёл к освещённому камню, положил ладонь на золотую полосу и не почувствовал тепла...

Когда дороги Яви впервые вышли за места, которые уже имели имена, Велес отправился узнать, можно ли вернуться оттуда, где ещё нечего назвать. До границы путь был различим. За спиной оставались родник под раздвоенной сосной, стоянка с пустой петлёй на привязи и дерево, расколотое следом молнии. Велес мог закрыть глаза и перечислить их в правильном порядке. Но за последним каменным гребнем порядок исчез. Там росли одинаковые низкие берёзы. Вода в узких протоках текла то в одну сторону, то в другую, хотя ветер не менялся...

Первая общая стоянка Яви не была ни селением, ни храмом. На сухом пригорке сходились пастушьи тропы, у родника лежали три плоских камня для огня, а между соснами натягивали верёвки для тех животных, которых нельзя было оставить в ночном стаде. Люди приходили туда на один вечер и всё же каждый оставлял после себя что-нибудь для следующего: охапку хвороста, починенное ведро, горсть соли. Велес знал дорогу к дальней привязи и уже обещал смену. Утром он пришёл к роднику; теперь вечер проходил среди людей, которым требовался его приход в назначенный час...

Когда над молодой Явью прошла первая долгая гроза, Перун считал каждый удар. Он не бросал молнии без цели. Одной раскалывал камень, закрывший ручей. Другой зажигал сухое дерево вдали от жилищ, чтобы люди взяли огонь. Третьей отводил тёмную тучу от поля. После каждого разряда Перун смотрел на небо и видел, как белая линия гаснет. Исчезнувший свет казался завершённым действием. Последняя молния ударила в высокое дерево на краю рощи. Ствол вспыхнул сверху. Дождь сразу погасил огонь, кора почернела лишь на одной стороне, а крона осталась зелёной...

Когда первые дороги Яви стали длиннее одного дня, люди узнали новую меру холода. До тех пор они уходили от очага утром и возвращались, пока в доме ещё тлели знакомые угли. Но однажды нескольким семьям пришлось перейти через белую равнину к лесу, который виднелся за тремя замёрзшими реками. На прежнем месте вода поднялась к жилищам, а земля под стенами стала осыпаться. Остаться означало ждать, пока дома уйдут в реку. Дойти до леса можно было лишь за несколько дней. Сварог выковал для путников неглубокую чашу из красной глины и положил в неё семь углей из своего горна...

Иногда мир затихал, и в этой тишине Дариус чувствовал, как нечто древнее, не принадлежащее времени, касается его разума. Видения вспыхивали, не спрашивая разрешения — не как сон, а как память, которой у него не могло быть. Он не знал, откуда это — но знал: то, что открывается ему, старше звёзд, глубже времени. Первая зима Морены закончилась не тогда, когда её прогнали. Никто её не прогонял. Она сама подняла ладонь от земли, когда корни выдержали назначенный покой, реки перестали рваться подо льдом, а семена научились ждать, не принимая тишину за смерть...