Хроники авиакатастроф

В заключении Межгосударственного авиационного комитета, на 142 странице, в перечне способствующих факторов катастрофы под одним из пунктов стоит формулировка: «потеря работоспособности КВС в психологическом плане, что привело к полной потере им пространственной ориентировки и не позволило отреагировать на правильные подсказки и действия второго пилота». Если перефразировать коротко, то командир перестал понимать, что происходит. Он продолжал говорить. Продолжал двигать штурвалом. Но связи между словами, движениями и реальностью больше не было...

Самолёт Q400 летел над заливом. Два истребителя F-15 шли чуть позади, достаточно близко, чтобы видеть в кабине единственного человека. Он не был пилотом. Он никогда не был пилотом. Шестью часами ранее он грузил чемоданы на рейс до Портленда. А несколькими минутами назад он вывел самолёт из манёвра буквально в нескольких метрах над водой чисто, без видимого срыва. Пилоты истребителей признались потом: они были впечатлены. Человек за штурвалом выдохнул в эфир: «Я это сделал! Думал, что разобьюсь, но, чёрт возьми, получилось!» Его звали Ричард Рассел...

Камера тряслась в руках. Сону Джайсвал никак не мог выбрать ракурс. Сначала навёл на горы в иллюминаторе, потом развернул телефон на попутчиков, на себя. Где-то в Индии его прямой эфир уже смотрели родные, друзья и случайные зрители, и никто не подозревал, что видит лица людей, которым осталось жить меньше минуты. А сам Джайсвал не знал, что его дрожащий телефон запишет последние секунды полёта изнутри, в прямом эфире, от первого лица до последнего кадра. Именно в это время за тонкой перегородкой кабины инструктор-капитан произнёс: «Закрылки тридцать, продолжаем снижение»...

«Отпусти! Отпусти!» — голос капитана звучал так, будто он отдавал команду не второму пилоту, а непослушному ребёнку. Boeing 737 только что оторвался от полосы. Капитан Буалем Бенауиша не смотрел ни на приборы, ни на двигатели. Он смотрел на руки женщины, сидевшей справа. «Я отпустила, я отпустила!» — отвечала Фатима Юсфи. «Убери руку!» — продолжал твердить он. Самолёт набрал высоту 120 метров. Скорость падала. Шасси оставались выпущенными. Через несколько секунд чёрные ящики замолчат. Потом самолёт упадёт в пустыню...

Он стоял на берегу реки и звонил в авиакомпанию с личного телефона. Потому что бортовые радиосистемы не работали, потому что самолёт за его спиной стоял в воде без хвостовой части, и это было лучшим исходом из всех возможных. В диспетчерском центре Джокьякарты о рейсе 421 не знали ничего. Борт давно пропал с радаров и не отвечал на вызовы. Где он — неизвестно. Сел ли вообще — неизвестно. Есть ли выжившие — тоже неизвестно. В такой тишине обычно готовятся к худшему. А капитан стоял на берегу и ждал, пока возьмут трубку...

Резкий звук нарушил утреннюю тишину на острове Батам. Что-то большое пробило крышу здания насквозь: вошло сверху, пробило кирпичную стену и застряло в земле. Люди выбежали на улицу. Подняли глаза. Высоко над головой, в утреннем небе Индонезии, огромный белый самолёт уходил на север. Кто-то сфотографировал обломок и выложил в сеть с подписью: самолёт падает. Он не упал. Но в течение следующих двух часов это оставалось открытым вопросом. В тот момент 469 человек на борту еще не знали, что им предстоит пережить...