Хитрые манипуляции

– Хорошо, я оплачу банкет. Пришлите мне договор с рестораном и все чеки – папа поможет проверить, он у меня дотошный. Ульяна улыбнулась той самой улыбкой, которую освоила за пять лет в оперативной работе. Никакой угрозы. Никакого напряжения. Обычная невестка, которая хотела угодить будущей свекрови. Лариса Викторовна прослезилась. Достала платочек – белый, с кружевной каймой, пахнущий лавандой. Ульяна уловила этот запах и на секунду подумала: духи свекрови всегда были тяжёлыми, сладкими, а тут – лаванда...

– Забери Егора на пару дней. Ульяна сказала это и потеряла сознание. Трубка упала на больничную тумбочку. Кардиограмма зашлась паническим писком. Она очнулась через четыре дня. Первое, что увидела, – белый потолок. Второе – капельницу. Третье – телефон, который она сжимала в кулаке, когда её привезли. Разряженный. Медсестра принесла зарядку. Пока телефон включался, Ульяна считала удары сердца. Ровно. Спокойно. Бывший опер ФСКН не паникует. Паникуют те, кто что-то скрывает. Телефон загорелся. Сорок семь пропущенных...

– Мам, я же просил не звонить на этот номер вечером! Ульяна держала трубку у уха и не дышала. Чужой мужской голос – уверенный, с легкой хрипотцой – говорил с кем-то, кого назвал «мам». Но звонил он на телефон Марины. Соседки, которая десять минут назад ушла к себе, забыв мобильник на кухонном столе. – Я в Калуге до среды, все вопросы решу, когда вернусь. Ленке привет. Короткие гудки. Ульяна положила телефон на стол. Темно-серые глаза смотрели в стену. В голове щелкали предохранители. «Мам» – это не к матери...

– Мне нужны доказательства измены, – сказал Грановский. – Она продажная женщина, я это знаю, но суду нужны факты. Ульяна кивнула. В папке, которую он ей протянул, лежали фотографии жены, адреса, номера машин. Ни одной финансовой выписки. Офис пах дорогим табаком и кожей. Грановский развалился в кресле, часы на запястье блеснули – полмиллиона, не меньше. Он смотрел на неё как на новую кофеварку. Функциональную, но не обязательную. Ульяна физически ощутила этот взгляд – холодный, оценивающий, прикидывающий её стоимость и степень износа...

– Ульяна, милая, ты только не обижайся, но котики – это не B2B. Ульяна сжала пластиковый стаканчик с остывшим кофе. Коричневая пенка дрожала на поверхности. Вика улыбалась. Такая открытая, теплая улыбка. Подружка. Своя в доску. – Какой ещё бред про котиков? – Ульяна поставила стакан на стол. Кофе капнул на инструкцию по технике безопасности. – Ну, ты же на прошлой неделе предлагала в презентацию мемы вставить. Я запомнила. – Вика поправила чёлку. – Смешная идея, но начальство не поймёт. Ульяна хотела возразить...

– Ой, это какая-то ошибка, разберусь, не переживай, родная. Ульяна слышала этот голос четырнадцать лет. Каждое утро. Каждый вечер. И всегда верила. Сейчас она слушала не слова. Она слушала фон. Женский смех. Приглушённый, будто рот зажали ладонью. И короткое: «Тише, дура». Вадим бросил трубку. Ульяна положила телефон на стол и выключила звук. В кухне повисла тишина – густая, вязкая, какая бывает только в пустых домах перед грозой. За окном шумел ветер, бил веткой яблони по стеклу – размеренно, как метроном...