Горбунья

Зима в Светлое пришла внезапно. Буквально за одну ночь. С вечера ещё серые улицы темнели обледеневшими колдобинами дорог, поблёкшими голыми ветвями кустарников, осунувшимися под тяжестью низкого хмурого неба избами и пронизывающим ветром, что трепал оставшиеся на деревьях сморщенные, скукожившиеся листья. И вдруг утром всё изменилось, будто добрая волшебница прошлась в полночь по тайге, лугам и сельским улицам в своей развевающейся, великолепной, пушистой мантии, из-под которой сыпался на промёрзшую землю белый, чистый снег...

- Чего ты смурная такая? – свекровь смотрела на Марфу с подозрением, - Праздник вроде нынче, а на тебе лица нет. Бабушка ласково улыбнулась и помахала внукам, стоящим чуть поодаль от взрослых с букетами наперевес. Шла первосентябрьская линейка. Гаврила с утра поздравил детей с днём знаний и началом учебного года и убежал на ферму. - Расскажешь вечером, как всё прошло, - шепнул он дочке и заговорщически подмигнул. Лина, нарядная, в новой форме и огромными белыми бантами в заплетённых косах, покусывая губку и потупив глаза, кивнула...

1977 год К моменту, когда Лине исполнилось семь лет горбик на спине обозначился уже довольно ясно. Одежда уже не могла скрыть этой особенности малышки. Марфа съездила с дочкой в столицу ещё два раза после той злополучной травмы, но никаких утешительных надежд не было, а все реабилитационные мероприятия не имели результатов. Горб продолжал расти. От операции родители отказались, тщательно взвесив все «за» и «против», так как врачи гарантии не давали и более того, мог произойти и совершенно обратный эффект, так, что Акулина останется полным инвалидом, потеряв подвижность...

- Вот так вот, мама, что и думать не знаю, - закончила свой рассказ Марфа и с надеждой глянула на свекровь. Гринька с Минькой давно уже спали, счастливые и успокоенные добрыми вестями. Они были уверены, что теперь-то всё наладится, осталось только Лининой спинке зажить и малышка вернётся домой, а уж они, братья, втрое крепче, чем раньше станут её беречь, заботиться и никогда-никогда не позволят себе больше опрометчивых поступков. Ссадины на теле Гриньки хорошо заживали и местами корочка уже отслаивалась, обнажая новую розовую кожу...

Второй день осени прошёл в семье Улыбиных так же тягостно, как и первый. Новостей из больницы не было. Точнее были, да ничего хорошего. Лина по-прежнему находилась без сознания, хотя врач, который говорил с Марфой и Гаврилой по телефону, утешил родителей тем, что все жизненные показатели у девочки в норме. Вот только в себя малышка так и не приходит, хотя и дышит сама, и реагирует на внешние раздражители. - Ждём ещё сутки, и если изменений в состоянии не будет, то повезём в Томск. Там крупный центр и сильная медицина...

Ночью разразилась гроза. Вспышки молний то и дело освещали комнаты и в их бледном холодном свете очертания предметов и лица людей казались призрачными, жуткими, леденяще-мёртвыми. Марфа и Гаврила после пережитого и бессонной ночи накануне всё же уснули, благодаря приготовленному Прасковьей Антиповной отвару из пустырника, которым она напоила всю семью, не забыв и себя. Забылся сном и Минька. А Прасковья Антиповна так и не ложилась. Укутавшись в старую шаль, в которой Марфа выбегала во двор, пожилая женщина сидела у постели старшего внука и тихо говорила с ним...