Горбунья

Буря стихла резко. Одним мгновением. Словно кто-то там, наверху, разом захлопнул форточку и перекрыл краны. Ветер улёгся. Только что сбивающие с ног порывы превратились в ласковое, тёплое дуновение, мягко касающееся кожи. От неистового ливня остались лишь бесчисленные прозрачные капли, длинными бусами развешанные по веткам, да озёра на земле, уже не могущей впитывать в себя воду. Вода доходила людям до щиколоток, и это на ровном месте, а в лужи-озёра и ступить было боязно. Бог весть какая там глубина, ямы да колдобины на сельских дорогах имели весьма серьёзные перепады...

Хранитель стоял возле бугристых, чернильного цвета валунов, по бокам которых змеились изумрудными нитями дорожки густого мха. Камни были высокими, но хранителю они едва ли доходили до груди. Хлеставший со всех сторон дождь, казалось, вознамерился утопить всё живое, как уже случилось однажды в библейские времена. Вода потоками стекала по плечам, струилась ручьями в складках коры, покрывающей тело лесного духа. Но жёлтые глаза с кошачьими зрачками смотрели твёрдо, амулет позвал, подсказал, куда идти,...

Небо нависло над тайгой тяжёлым свинцовым покрывалом, опустилось словно крышка гроба на покойника над горсткой людей, стоящих на опушке. Они казались крошечными жалкими насекомыми, прячущимися от грозно занесённой над ними мухобойкой. А бояться было чего. На село Светлое надвигалась буря. Тучи, угольно-вороные, с кипенно-белыми оборками, сгущались с каждой минутой, ворчали глухо, рокотали, призывая гром и молнии упасть на грешную землю, покарать грешников. Надвигаясь со всех сторон горизонта, они...

Когда девочка бережно очистила амулет от налипшей на него земли, глазам собравшихся предстал желтоватый, загнутый полумесяцем коготь, судя по всему, принадлежавший когда-то давно весьма огромному медведю. Поверхность его испещрена была витиеватыми знаками и символами, что тёмно-багровой вязью свивались в узоры, разобрать которые не смог бы, пожалуй, никто из присутствующих. Воздух неожиданно сгустился, запахло медовыми травами и свежей зеленью, как бывает в самый разгар лета, но на дворе стоял конец...

Марфу с Гаврилой они встретили уже на пороге. Даже оправдываться не пришлось. - Вот вы где, - второпях Марфа чмокнула дочь в макушку, - Так и думала, что бабушка тебя к себе ночевать забрала. Вот и правильно. Спасибо, мама. Свекровь лишь растерянно кивнула. - А что это у тебя с лицом? – Гаврила притянул Лину за подбородок, внимательно осмотрел царапины. - Да это я бабули с утра вишню собирала, - не моргнув глазом соврала Лина, хоть и не в её правилах было лгать, но тут иной случай, - А там ветки и… - Ладно, - Марфа кивнула в сторону крыльца, - Там пироги вчерашние остались...

Небо заволокло тучами и заморосил мелкий, холодный дождичек, стеной отрезав, отгородив кладбище от мира. Погост словно уменьшился в размерах, сжался до пределов могилы Гордея, возле которой сидели сейчас двое людей. Был здесь и третий. Но, окажись сейчас кто-то из сельских на кладбище, увидел бы лишь бабушку Улыбину да её внучку, непонятно зачем приковылявших сюда в непогоду. Гордей плакал недолго, подняв из ладоней мокрое лицо, он прошептал: - Простите, уж давно пора мне свыкнуться. А я вот все эти годы не могу о тятьке без горечи думать...