Иностранка Рудомино - найденный идеал

Американисты Злобин и Зверев, среди прочего, много и охотно переводили «по специальности» — американскую прозу второй половины ХХ века, Злобин — Стейнбека, Апдайка, Сола Беллоу; Зверев — Нормана Мейлера, Генри Миллера, Курта Воннегута, Джона Барта. А Сергей Белов, тоже американист, был отличным переводчиком и знатоком жанра детектива — и классического «дедуктивного», и «крутого» американского. А вот Владимира Скороденко всегда, еще с середины шестидесятых, к которым относится, видимо, снимок на задней обложке книги, притягивала фантастика, американская и английская, традиционная (Роберт Шекли, Артур Кларк) и, так сказать, «метафизическая». У «черного юмориста» Джона Кольера, британского прозаика, прожившего и проработавшего большую часть жизни в Голливуде, и, особенно, у Мюриэл Спарк, кумира В. Скороденко (в начале этого года он перевел для нашего журнала, отметив столетие именитой писательницы, позднюю ее повесть «Теплица над Ист-Ривер»[2]), фантастика — это не столько жанр, сколько прием. Есть, мол, многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашей философии. «Состав настоящего сборника, — отмечает в конце своего предисловия В. Скороденко, — не претендует на воссоздание какой бы то ни было панорамы, но отражает исключительно личный вкус переводчика». Хороший вкус. И хорошие, грамотные переводы — в серии «Мастера литературного перевода», впрочем, неграмотные не печатались. Что же до панорамы, то составленное, откомментированное и переведенное за полвека Владимиром Скороденко и впрямь в одном сборнике не воссоздашь.  [1] Один из многочисленных сборников эссе Гилберта Кийта Честертона так и назывался — «Пристрастие — не причуда». [2] «ИЛ», 2018, № 2, с. 90–190 Горький Владимир Андреевич Скороденко (17.12.1937 — 09.01.2021)

Лучшее время года. Английские переводы Владимира Скороденко. — М.: Центр книги Рудомино, 2017. — 559 с. — Серия: Мастера художественного перевода.  На фотографии на задней обложке книги, выпущенной ликвидированным ныне издательством Библиотеки иностранной литературы «Центр книги Рудомино» во вполне авторитетной серии «Мастера художественного перевода», совсем еще молодой Владимир Скороденко с кем-то увлеченно разговаривает по телефону. Не иначе получает издательский заказ составить антологию английского рассказа, или поэзии, или перевести прозу, или написать вступительную статью, либо рецензию. В 70–80-е годы прошлого века немногие переводные книги британских, ирландских, а в редких случаях и американских авторов обходились без предисловия В. Скороденко — емкого, динамичного, убористого. Главное же, отвечающего веянию времени: не только познакомить читателя с новым именем, не только просветить и увлечь его, но оправдать издание на русском языке «спорного» автора. В. Скороденко всегда был безупречным «ридером» — издательским рецензентом, прекрасно знавшим не только литературу, но, что в те времена было не менее важно, и конъюнктуру: кого из зарубежных властителей дум можно печатать без оговорок, кого нужно бы, да нельзя, а с кем погодить до первой возможности. Reader — по-английски читатель, а уж потом, по аналогии, — рецензент. Вот и в своем предисловии к сборнику, заглавие которого составитель и переводчик позаимствовал у американского фантаста Генри Каттнера (его одноименный рассказ открывает книгу), В. Скороденко пишет, что выработать столь необходимое для литературного переводчика чувство двух языков помогает «хорошее образование… работа редактором и критиком и чтение, чтение, чтение». И то сказать, за свою долгую профессиональную жизнь В. Скороденко подвизался на всех этапах издательского процесса: составлял, переводил, редактировал, комментировал, рецензировал — а значит, неустанно читал. Из мне известных литературных переводчиков Владимир Андреевич — пожалуй, один из самых начитанных, и не только в зарубежной, но и в русской литературе, классической и современной. Вот и переводит он по большей части тех авторов, которых давно и хорошо знает, чьи книги (а не только переводимую) читал, и не раз; читал и рецензировал. Есть переводчики, и многие из них вполне квалифицированные, одаренные, которые, однако, если что и читают, то только того, кого в этот момент переводят. А бывает, заметим в скобках, что и переводимого толком не читают. В. Скороденко не из их числа. Он одновременно и филолог широкого профиля, и переводчик, и критик-англист — профессия, оговоримся, ставшая сегодня экзотической. У него, «типичного представителя своего поколения», критика, литературоведение с переводом накрепко связаны, по существу, друг от друга неотделимы. Так же как у давно ушедших из жизни Владимира Муравьева, Альберта Карельского, Алексея Зверева, Бориса Дубина, Сергея Белова, Георгия Злобина. Вспомнить сегодня этих асов перевода и зарубежной критики (было тогда такое, ныне давно вышедшее из употребления, слово — «зарубежник») в контексте разговора о Владимире Скороденко и его книге представляется вполне уместным. У каждого из этих высоких профессионалов имелось свое читательское пристрастие, а пристрастие — вспомним Честертона — не причуда[1]. Ведь не секрет, что каждый переводчик, каждый литератор рождается из читателя. Почти все переводчики — В. Скороденко в том числе, и об этом он тоже пишет в предисловии — переводят «для себя», то, к чему лежит душа, создают на своем родном языке то, что им понравилось на языке, читателю не доступном, то, чем хочется с ним поделиться. Пристрастие и переводчика, и литературоведа Муравьева — англичане Свифт, Честертон и Толкин; пристрастие Дубина — Борхес, Карельского, и критика, и переводчика, — немецкие романтики, а также многоумные немецкие писатели и поэты первой половины прошлого века — Рильке, Кафка, Музиль.

Увидел книгу в библиотеке Трауберг в одном документальном фильме. Сейчас книга стоит дорого. Русские политические эмигранты видели одно из главных средств культурного влияния и воздействия на общественное мнение Англии в русской литературе. В литературе было естественно искать ответы на русские вопросы, разгадывать загадки русской истории, русского характера, "русской души". Но литература не сразу нашла дорогу к английскому читателю из-за языкового барьера: ей в значительной мере помогли "несловесные" виды искусства. На рубеже веков и в первые десятилетия XX века в Англии наблюдался необычайный всплеск интереса к русской музыке, живописи, балету. Все эти виды искусства были представлены "Дягилевскими сезонами" в Лондоне, которые захватили внимание культурной элиты. На волне интереса к искусству возник широкий интерес к литературе. В предвоенные годы русская литература была главным средством не только культурного влияния, но и политической пропаганды.

19 августа празднует юбилей Ксения Николаевна Атарова, филолог, литературовед, редактор, переводчик, Генеральный директор издательства «Радуга», член Русского ПЕН-центра с 2015 года. Переводческая и литературно-критическая деятельность К.Н.Атаровой во многом продолжает замечательные традиции русского «англофильства»: это и трехтомное издание Редьярда Киплинга (2000), переводы Оскара Уайлда, Эдварда Лира, прозы Даниэля Дефо, Сомерсета Моэма, Вирджинии Вулф, Грэма Грина. Она автор книги о Лоренсе Стерне, сборника «Англия моя, Англия» (2006), составленного из эссе о британских писателях (от Дефо до Грэма Грина и Олдоса Хаксли) и переводов их произведений, книги воспоминаний «Вчерашний день» (2001), книги «Москва – Ершалаим: Путеводитель по роману М.Булгакова «Мастер и Маргарита» (2014). Ксения Николаевна подготовила книгу «А. С. Пушкин. Переводы и подражания» (1999), полное комментированное издание с приведением оригинальных текстов. www.ogi.ru

Ушел из жизни известный литератор, талантливейший переводчик с английского Владимир Александрович Харитонов - не прибавив и недели к своему семидесятилетию. Избранная им еще в юности стезя словесного творчества - художественный перевод - одна из самых коварных и трудных. Статистика уверяет, что даже удачные переводы в среднем держатся не более полувека. Но та же статистика ведает и исключения - как переводы Рабле, Сервантеса, Флобера, изваянные Николаем Любимовым, как достижения школы Кашкина в области русского освоения англоязычной литературы. Владимир Харитонов среди тех немногих, кому и в наши дни посчастливилось подобные достижения приумножить. На его счету многократно переиздававшийся у нас роман "Герцог" нобелевского лауреата Сола Беллоу, роман Грэма Грина "Меня создала Англия", а также обретшие под его пером русский извод рассказы Владимира Набокова, Томаса Вулфа, Ивлина Во, Мюриэл Спарк - всё это с золотой полки современной литературы, и этим работам суждена, несомненно, долгая жизнь. С особым трепетом и любованием признанный мастер озирал и осваивал культурные вершины старой Англии. В его переводах мы знакомились с лучшими образчиками шекспирианы, с жизнеописаниями Филдинга и других корифеев излюбленного им восемнадцатого века. Он и сам охотно и с блеском переводил его самых прославленных писателей - того же Филдинга, поминаемого в "Евгении Онегине" Ричардсона, любимца Толстого Стерна. Думается, не случайным было это пристрастие Владимира Харитонова к английскому восемнадцатому веку - веку леди и джентльменов. Наш переводчик, сын обыкновенных советских родителей, и сам был - вот чудо-то! - джентльменом во всем. Прямо-таки лордом старинных времен - по искрометному остроумию, шарму, владению мгновенным и метким словом. Как истинными леди были его предшественницы и наставницы - Лорие, Трауберг, Райт-Ковалёва. Он учился у многих и сполна овладел тем, чему можно научиться, - профессиональными знаниями и умениями. Но в нем было и то, чему не научишься, - какое-то словно бы врожденное чувство слова, безупречный литературный вкус. Редкостное умение поэтизировать и обыденность. Какая-то отмеченность, поцелованность высшими силами, выпускающими нас на этот свет. Одним словом - дар. Мир его праху. Будем надеяться, что он, мастер, заслужил покой. Юрий Архипов, РГ, 17.08.2010

В наше время суетного, спешного, поверхностного чтения (иными словами, время «скорочтения» или даже, если угодно, «суечтения») издательство «Центр книги Рудомино» позволило себе роскошь пренебречь требованиями текущего момента и вкусами массового читателя, предложив серию книг, призванных, напротив, к чтению внимательному, медленному, даже созерцательному, к чтению как путешествию по пространству художественного слова, к чтению как погружению в материю языка. Эта серия имеет дело с произведениями как давно ушедшего, так и недавнего прошлого, в перспективе она охватит (и уже охватила) значительное количество художественных произведений (к слову, необязательно общепризнанных шедевров мировой литературы), как правило, уже некогда опубликованных. Но главное, эта серия напрямую обращается к фундаментальным смыслам существования литературы, и шире — культуры. Называется она «Мастера художественного перевода» и, как легко понять из названия, посвящена одной из самых значимых, но при этом одной из самых незаметных сфер гуманитарной деятельности — художественному переводу. Данный издательский замысел — познакомить читателя с этими невидимыми героями, вывести под свет софитов переводчиков художественной литературы из глубокой тени переводимых ими авторов, воздать дань уважения и благодарности профессионалам, обратить внимание на их жертвенный (без преувеличения) и скромнооплачиваемый труд (который подразумевает отнюдь не только ремесло, но и подлинное искусство) — достоин самой высокой оценки. Среди книг с Ильей Прокловым Опубликовано в журнале Иностранная литература, номер 8, 2021