Родственники

— Ты опять открывала мой шкаф? - Алена остановилась посреди спальни, не снимая пальто, и почувствовала, как холод с улицы поднимается не от ботинок, а изнутри. Людмила Егоровна, стоявшая у комода с её папкой в руках, даже не вздрогнула. Только медленно повернулась и поджала губы, будто поймали не её, а саму Алену на чем-то неприличном. — Не начинай, - процедила свекровь. - Я искала зимние вещи для Миши. У вас тут всё свалено, как в гостинице. Инга, развалившаяся в кресле у окна, хмыкнула и дёрнула ногой...

— У вас карта не проходит, - официант сказал это тихо, почти вежливо, но в эту секунду за длинным столом всё равно стало слишком тихо. Вера сидела чуть сбоку, возле колонны, откуда было видно и мужа, и Алину с её ярким платьем, и бокалы, и огромный торт с золотыми свечами, и тот самый счёт в кожаной папке, который официант держал двумя пальцами, будто там лежало не меню, а чужой позор. За окнами ресторана полз мокрый московский снег. Центр гудел предновогодней суетой, люди торопились под зонтами,...

— Ты из-за игрушки собрался ребёнку жизнь ломать? - Алексей стоял посреди кухни в расстёгнутой куртке, мокрые ботинки оставляли на линолеуме тёмные следы, а в голосе уже звенело то раздражение, с которым он обычно приходил не помогать, а убеждать. Валентин Сергеевич медленно положил на стол банковскую выписку. Рядом лежали очки, старенький кнопочный телефон и стояла чашка с чаем, который давно остыл. За окном тянулся серый воронежский день, в окне виднелась слякоть, на ветках во дворе висели клочья грязного снега...

— Ты серьёзно это сказала? - Лида стояла в дверном проёме, чувствуя, как холод от линолеума поднимается по ногам выше щиколоток. Оксана не ушла сразу. Сначала дёрнула плечом, будто стряхивала невидимую пыль, потом медленно поправила ремешок сумки и прищурилась. На лестничной площадке пахло сырой побелкой, дешёвым порошком и чьим-то вчерашним табаком. Где-то этажом ниже хлопнула дверь, загудел лифт. — Я всё сказала, - процедила она. - Не пустишь - потом не удивляйся. Лида крепче сжала ручку двери...

Слова прозвучали тише, чем я ожидала. Без истерики. Без крика. И именно от этого в комнате на секунду стало пусто. Хотя людей там было слишком много. В моей квартире пахло чужим табаком, дешёвым коньяком и чем-то жирным — кто-то уже успел разогреть еду. В коридоре стояли незнакомые ботинки. На кухне передвинули стол. В зале — мой диван был сдвинут к стене, а телевизор развёрнут так, будто его уже переставили "под себя". Нина Климова сидела в моём кресле. В том самом, которое я покупала два месяца, выбирая ткань...

— Ты бездушная эгоистка, раз едешь на море одна, а мои дети должны томиться в городе! — выкрикнула Кристина так громко, что в кухне задребезжала ложка в стакане, а Елена даже не сразу поставила чашку на стол. За окном душный нижегородский вечер медленно стекал по стеклу серым светом. На подоконнике стоял пакет с солнцезащитным кремом, купальником и книгой, которую Елена купила себе специально для поездки. Всего одна неделя до Анапы. Всего семь дней, которые она впервые за много лет решила прожить не для чужих нужд...