Свекровь. Без купюр

Она позвонила сама. Голос был странный, слишком ровный, как у человека, который заранее решил, что не будет кричать. Вера держала трубку и думала: что теперь. Восемь лет она знала эту женщину. Восемь лет ждала от неё очередного замечания, очередного молчаливого взгляда на плохо вымытую сковороду или недоваренный суп. Тамара Ивановна никогда не скандалила. Она делала хуже: просто смотрела. И Вера каждый раз чувствовала себя студенткой, которая завалила экзамен. Но голос сегодня был другой. «Приедешь?» — спросила Вера...

Пирог в духовке ещё не остыл, когда позвонила свекровь: «Я уже еду». Ирина стояла у окна с телефоном в руке и смотрела на яблоню во дворе — последние октябрьские яблоки, рыжие, как фонарики. В квартире было тихо, Сергей ещё спал, дети уехали к бабушке по маминой линии. Воскресенье только начиналось. И вот уже не начиналось. Тесто замесила ещё с вечера, яблоки почистила заранее, корица нашлась на третьей полке справа — там, где всегда. В этом и было всё удовольствие воскресного утра: знать, где что лежит...

Сковородку Катя нашла на балконе. Под старым пакетом из IKEA, между лыжными палками и коробкой с новогодними игрушками. Она постояла над ней минуту. Не злилась — просто стояла и смотрела на сковородку, которая лежала здесь, судя по пыли, уже недели две. Потом подняла, занесла на кухню, поставила на плиту. Вот тут что-то щёлкнуло. *** Зинаида Ивановна приехала в начале февраля. После операции на колене — замена сустава, серьёзное дело, 10 недель реабилитации. Месяц свекровь провела в больнице в больнице...

Людмила знала, что будет беда, когда обе бабушки сказали «я испеку пирог с капустой». Не сговаривались. Не слышали друг друга. Просто — одна фраза, разные телефоны, одинаковый результат. Она позвонила Сергею сразу после второго звонка. — Твоя мама тоже пирог печёт. — И что? — Моя тоже. Пауза. — Ну и хорошо, — сказал Сергей. — Два пирога лучше, чем один. Людмила посмотрела на телефон. Подумала о том, что у неё умный, добрый и совершенно лишённый воображения муж. Потом пошла чистить картошку, потому что больше ничего полезного в данной ситуации сделать было нельзя...

Книга лежала на кухонном столе, открытая на странице 247. Галя нашла её ещё утром, когда Борис ушёл на работу, хлопнув дверью чуть громче, чем собирался. Книга была большая, тяжёлая, в синем переплёте с золотыми буквами: «О вкусной и здоровой пище». Страница 247. «Торт «Наполеон»». Потом подошла к холодильнику. Постояла. Закрыла его. «Масло сливочное, двести граммов», значилось в первой строке. В холодильнике было: кусочек маргарина в пожелтевшей обёртке, полбанки огуречного рассола и варёная свёкла в газете...

Она разбирала стопку книг на кухонной полке, когда тетрадь в тёмно-синей клеёнчатой обложке соскользнула между томом кулинарных рецептов и какой-то брошюрой про засолку. Упала на пол без звука, раскрылась на середине. Катя подняла её и хотела положить обратно, но увидела почерк. Почерк Нины Павловны она узнала бы из тысячи. Мелкий, аккуратный, чуть наклонённый влево. Такой почерк бывает у людей, которые много писали от руки всю жизнь и никуда не торопились. *** Квартиру нужно было разобрать до конца месяца...