В рифму

Закат повис на чаячьем крыле, Светило в море утопить не просто. По берегу танцует пьяный лес – Кривые и невзрачные берёзки.

Из лесных болот убегает Кричаль-река, Прорезает овраги, в ольшанниках путь торит. А за ними луга и пологие берега, Там, где броды туманом укутаны до зари.

Я полжизни провёл под глиссадой, В лабиринтах московских окраин, Где теряется гомон трамвайный В пустырях и промзонах у МКАДа.

Тих и безлюден путь заснеженными холмами Где-то за Сергачом. Пьяна лежит к Суре Выгибом ледяным, белыми берегами. В этой немой глуши боязно умереть.

Было холодно - плюс двенадцать, и моросило. Зимний ветер скрипел дверями невыносимо. Выли волки в далёких предгорьях, как на погосте. Пастухи ютились в овчарнях и грели кости.

Я читал про жирафа у озера Где-то там, далеко. И сбежать бы туда, да ведь Неоткуда сбегать. Выходя из подъезда, ныряешь В стылое молоко, Там, где были дома, наблюдаешь Кисельные берега. Между правью и явью повисла Мокрая кисея. Фонари выгибают шеи И смотрят вниз. Крона тополя тянется к ним Из овсяного киселя, В молоко ниоткуда слетает Засохший лист. Это где-то за Бутово...