В рифму

Карельскими бусами, прочная, какструна, Двенадцать озёр собирает река Суна. Над ними лишь ветер да чаячий звонкий плач. И мечется в скалах, как раненый лось, Кивач.

Закат повис на чаячьем крыле, Светило в море утопить не просто. По берегу танцует пьяный лес – Кривые и невзрачные берёзки.

Из лесных болот убегает Кричаль-река, Прорезает овраги, в ольшанниках путь торит. А за ними луга и пологие берега, Там, где броды туманом укутаны до зари.

Я полжизни провёл под глиссадой, В лабиринтах московских окраин, Где теряется гомон трамвайный В пустырях и промзонах у МКАДа.

Тих и безлюден путь заснеженными холмами Где-то за Сергачом. Пьяна лежит к Суре Выгибом ледяным, белыми берегами. В этой немой глуши боязно умереть.

Было холодно - плюс двенадцать, и моросило. Зимний ветер скрипел дверями невыносимо. Выли волки в далёких предгорьях, как на погосте. Пастухи ютились в овчарнях и грели кости.