В рифму

Я полжизни провёл под глиссадой, В лабиринтах московских окраин, Где теряется гомон трамвайный В пустырях и промзонах у МКАДа.

Тих и безлюден путь заснеженными холмами Где-то за Сергачом. Пьяна лежит к Суре Выгибом ледяным, белыми берегами. В этой немой глуши боязно умереть.

Было холодно - плюс двенадцать, и моросило. Зимний ветер скрипел дверями невыносимо. Выли волки в далёких предгорьях, как на погосте. Пастухи ютились в овчарнях и грели кости.

Я читал про жирафа у озера Где-то там, далеко. И сбежать бы туда, да ведь Неоткуда сбегать. Выходя из подъезда, ныряешь В стылое молоко, Там, где были дома, наблюдаешь Кисельные берега. Между правью и явью повисла Мокрая кисея. Фонари выгибают шеи И смотрят вниз. Крона тополя тянется к ним Из овсяного киселя, В молоко ниоткуда слетает Засохший лист. Это где-то за Бутово...

Дождь до рассвета просился войти в окно, В гости к моей бессоннице. Кануло лето, неведомо как давно, Кануло и не вспомнится. Ветер под утро выл в дождевой трубе Листьями землю выстелил. Можно ли, осень, я прикоснусь к тебе, Можно, хоть гляну издали? Смежили ставни домики у оврага, Не с кем сыграть в гляделки, но Грустное шепчет голосом Пастернака Старое Переделкино. Шепчет: держись за соломинку, ты держись, Осень – твоя соломка. Домики прячут за ставнями чью-то жизнь, Как свежий хлеб в котомку...

Как по полям за Вырицей бродит незваный дождь, Тучу ветрами носит. Око сырого августа греет едва. Так что ж, Не за горами осень. Зарева за горизонтом не было видно нам Долгие злые годы. Вырица. Тёмного дерева к небу стремится храм. Сосны. И лик над входом. Где-то гроза громыхает. Видно, не в добрый час Сделались мы глухими. Ты Богородице Деве с неба молись о нас, Столпниче Серафиме...