Рассказы о соседях: от вражды до перемирия

Яблоня росла точно на границе двух участков. Кривая, разлапистая, с толстым раздвоенным стволом. Каждый август одна половина кроны роняла яблоки мне на грядки, а вторая щедро засыпала падалицей соседский газон. Три десятилетия я ездил на эту дачу и ни разу не задумывался, кому принадлежит яблоня. Отец посадил её, когда я ещё ходил в школу. Или не отец. Теперь я уже не уверен. *** Всё началось в мае, когда сосед Виктор Сергеевич решил поставить новый забор. Старый, из почерневших штакетин, покосился ещё в прошлом году, и зимой ветер окончательно уронил три секции...

Лопата ударила обо что-то твёрдое, и рука загудела до локтя. Я решил, что это камень. Под старой яблоней их хватало: отец когда-то вываливал сюда щебень, оставшийся после фундамента бани. Но звук был другой. Не глухой каменный стук, а жестяной, звонкий, как будто я задел пустое ведро. Я присел на корточки и разгрёб землю руками. Из рыжей глины показался край чего-то ржавого, плоского, с остатками рисунка. Круглая банка из-под датского печенья. Синяя когда-то, теперь почти целиком покрытая коростой...

Во дворе нашей девятиэтажки было двадцать пять парковочных мест. Машин у жильцов насчитывалось почти шестьдесят. Вечером свободный участок асфальта ценился выше доброго слова: кто успел первым, тот и поставил автомобиль. Я тогда ещё не знал, что место у третьего подъезда заставит меня три месяца жить в постоянном напряжении. В конце марта мы с Мариной переехали в панельную девятиэтажку на улице Академика Павлова. Дом стоял буквой «Г», во дворе росли тополя, рядом была детская площадка. Квартиру на четвёртом этаже мы выбрали из-за цены и школы через дорогу, куда должна была пойти наша дочь Лиза...

В июне я привезла на дачу два чемодана, коробку с книгами и рыжего кота по имени Степан. Или просто Степка. Ехал он в переноске на заднем сиденье такси и орал так, будто его везут не в загородный дом с участком, а на каторгу. Дача досталась мне от бабушки. Небольшой деревянный дом в посёлке Калиновка, сорок минут от города на электричке. Бабушка умерла два года назад, дом стоял закрытым, а я всё не решалась туда поехать. Не из-за грусти. Из-за соседей. Бабушка дружила со всем посёлком, а я с трудом здоровалась с продавщицей в магазине у дома...

«Я сегодня последнюю бумажку забрала из суда. Всё, Люда. Пять лет. Пять лет жизни на это ушло». Галина стояла у нашего общего забора, держала в руке папку с документами и смотрела куда-то мимо меня. Апрель, земля ещё не просохла, а она пришла на участок в городских ботинках. Даже не переобулась. Я вытерла руки о куртку и подошла ближе. Мы соседи по дачам уже двадцать с лишним лет. Наши участки в СНТ «Рассвет» под Калугой стоят рядом, через штакетник. Я видела, как Галина ремонтировала здесь крышу, как возила маму на процедуры, как ругалась по телефону с братом...

В очереди МФЦ я увидела знакомую фамилию. Не в своих документах, нет. В чужих. Я сидела на пластиковом стуле, ждала талончик и от скуки разглядывала всё вокруг. Женщина передо мной расстегнула папку, и верхний лист съехал на пол. Я подняла его машинально, протянула. И взгляд зацепился за строчку: «Кравченко Геннадий Петрович, гаражный бокс №47». Только внизу стояла подпись не Геннадия. А Тамары, его жены. Моей соседки по лестничной площадке. Женщина с папкой забрала лист, кивнула благодарно. Я не спросила ничего...