"Летучий отряд"

Продолжение (часть 2) После долгих недель напряжения мне наконец позволили отдых. В покоях королевы стояла тишина — лишь тиканье часов и шелест карты, по которой Екатерина снова и снова втыкала булавки. Каждая — какой-то город. Каждая — чья-то судьба.Я подумала: вот бы и нас, своих фрейлин, она могла так же расставлять — точно и безошибочно. Екатерина молчала. Иногда брала в руки другую булавку, с бирюзовой головкой, повертит, но не вставит. — Ещё не время, — тихо сказала она, будто себе. Я сделала вид, что не услышала...

Часть 1 Некоторые приказы королевы пахнут не чернилами, а духами. Весна 1572 года. Париж гудит, как улей, — предвкушением свадьбы королевской сестры Маргариты Валуа с Генрихом Наваррским. Королева-мать улыбается всем — и в тоже время никому. В эти дни даже её ласка похожа на предупреждение. В покоях Лувра Екатерина листает донесения, в её глазах — раздражение, в голосе — усталость. — Гизы вновь собирают сторонников. Их герцог слишком красив, чтобы быть безопасным. Я не понимаю, к чему она ведёт,...

Где доверие становится роскошью. После Парижского договора в Лувре стало непривычно тихо. Никто не шептался в коридорах — шёлк шуршал слишком громко, шаги отдавали гулким эхом. Даже фонтаны во дворе, казалось, текли осторожнее, чтобы не привлекать внимание. Слухи ходили, будто Екатерина стала подозрительной, — но Екатерина Медичи никогда не «становилась». Она просто переставала притворяться. — Люди всегда честны перед зеркалом, — сказала она как-то утром, глядя, как мне подают на стол серебряный поднос...

Париж в то лето был тих, как перед бурей. Тишина — редкость для столицы: даже голуби казались воспитаннее обычного. В Лувре ходили мягко, говорили осторожно и улыбались так, будто в каждом слове скрыт порох. После истории с мадам де Вален мне дали отдых. Отдых при дворе — понятие растяжимое: тебе просто не дают новых поручений, пока старые не забудут. Я надеялась, что забвение продлится дольше, но однажды утром меня снова позвали к Екатерине. — Париж надо усмирить, — сказала она, глядя в окно. — Люди думают, что я устала...

Розы — опасные цветы. Их аромат умеет прятать запах смерти. Этому я научилась не в школе мадам де Ла Нэ, а при дворе — среди улыбок, комплиментов и благовоний, которыми душат грех. Там, где женщина может убить взглядом, — отрава всегда пахнет нежно. Я не собиралась никого убивать. Я хотела, чтобы меня заметили. — Запомни, дитя, — говорила мадам де Ла Нэ, поднося к свету пару розовых перчаток, — в нашем деле главное — не то, что ты делаешь, а как ты это делаешь. Любой поступок должен быть красив. Даже самый...

«Их лица висели на портретах, которых никто не видел. Их имена знали те, кто не должен был говорить. Они были украшением двора — и его тенью.» Об Летучем отряде редко писали. Не потому, что боялись — просто никто не знал, как объяснить, кто они такие. Официально — фрейлины, компаньонки, украшения при королеве-матери. На деле — оружие, сотканное из кружев, шёлка и ума. Екатерина Медичи понимала: армию мужчин можно купить, но власть над сердцем врага — только вырастить. Так при дворе и появилась школа, не значащаяся ни в одном архиве...