Две попаданки на одно болото

Конечно же, ни в какую конюшню ночевать мы не пошли. Убедившись, что потрясенный стряпчий отбыл, а леди Моргана удалилась в свои покои пить успокоительные капли под причитания челяди, мы с Жанной вернулись на чердак. И вовсе не для того, чтобы предаваться унынию. В мансарде стояли еще четыре неразобранных сундука нашей покойной матушки. Оставлять их содержимое розовой жабе и ее отпрыскам мы категорически не собирались. — Значит так, профессор, — командовала Разгуляева, засучив рукава и при свете огарка свечи потроша сундуки...

Малая гостиная на первом этаже сияла огнями десятков восковых свечей и поражала воображение безвкусной роскошью. Позолоченные стулья с малиновой обивкой, тяжелые бархатные портьеры, чучело оленя над камином и длинный стол, уставленный серебряными блюдами с дичью, графинами с вином и вазами с фруктами. Вокруг стола расположилась теплая компания. Во главе, за кипой пергаментов, сидел сухопарый человечек в черном сюртуке и круглых очках на длинном, как у кулика, носу — очевидно, тот самый стряпчий Пфайфер...

— Ну что, Разгуляева, приползла все-таки на поклон к фундаментальной науке? — я поправила очки в строгой роговой оправе и с нескрываемым злорадством оглядела пустой зал крафтового паба «Хмельной Кабан». — А сколько гонору-то было! «Да зачем мне твой диплом биохимика, Инга, я пиво сердцем чувствую!» И как, сильно тебе сердце помогло, когда у тебя три тонны элитного стаута в уксус превращаться начали? Жанна Разгуляева, стоявшая за массивной дубовой стойкой, так скрипнула зубами, что этот звук вполне мог заменить скрежет тормозов товарного поезда...