Манана, дочь Грузии в питерской подземке

Гамарджоба, Мано. Здороваюсь с тобой на грузинском — хотя язык ваш не люблю, как не люблю ни вашу кухню, ни ваш фольклор, ни вообще всё, что связано с той страной, откуда ты свалилась на мою семью, разбив её...

Олег сидел у окна в квартире матери, рассеянно глядя на мокрый асфальт за стеклом. Дождь стучал по карнизам, размывая очертания города, а в голове снова и снова прокручивались события последних месяцев: страх, стыд, падение… и один неизменный факт — **она**. Виктория. Он вспомнил, как она встала перед ним, закрыв собой от стволов...

Виктория набрала номер Мананы. В трубке раздались долгие гудки, а потом — сдержанный голос: — Вика? Что-то случилось? Виктория сглотнула, подбирая слова: — Мано, я прошу тебя… поговори с отцом. Пусть оставит Олега в покое. Он уже всё понял, больше не будет никого тревожить.

Тёплый тбилисский вечер окутал город золотистым светом. Манана шла по мощёной улочке, вдыхая аромат цветущих жасминов, когда увидела его. Вано стоял у старой арки, прислонившись к каменной стене, и смотрел на неё — спокойно, без тени обиды, только с тихой, выстраданной надеждой...

Манана сидела на краю кровати, сжимая в руках листок с результатами анализов. В комнате было тихо — Олег ещё не вернулся с работы. Она смотрела на чёткие буквы заключения и не могла решить: радоваться или бояться...

Виктория вошла в приёмную технической школы метрополитена с лёгким волнением. Новый коллектив, новая должность — секретарь. Она давно поняла: чтобы жить дальше, нужно менять обстановку, окружение, ритм...