На всю голову... любимая

Отец и дочь Погудины молча смотрели друг на друга, сидя за столиком ресторана в ожидании заказа. По дороге, пока ехали в машине, говорили обо всём в целом и ни о чём конкретном, а теперь пора было приступить к чему-то серьёзному. Анжелика выжидала, поскольку, несмотря на виноватый вид Валентина Николаевна, не была до конца уверена в намерениях отца. Погудин же собирался с силами. Уметь признавать свою неправоту и свои ошибки — большое мужество. Для этого нужно гораздо больше силы и характера, чем для демонстрации окружающим собственной значимости и личного непререкаемого авторитета...

Погудин негромко постучал и приоткрыл двери. — Здравствуйте, девочки! — обратился он к зардевшимся от смущения коллегам дочери, «девочкам» Тане и Юле, которые являлись почти его ровесницами. — Могу я поговорить с Анжеликой Валентиновной? Из угла кабинета вышла Лика, которая в глубине души ждала и надеялась, что отец ещё захочет увидеться с ней. — Идите в комнату отдыха, — обратившись к ней, махнула рукой Таня, которая была старшей в их подразделении. — Мы прикроем если что. — Спасибо за понимание, девочки, — улыбнулся Валентин Николаевич...

Анжелика ещё только начала открывать рот, когда Олег, абсолютно правильно истолковав её взгляд, скороговоркой произнёс: — Это мужской разговор, Лика. Прости. Позже я всё расскажу тебе, обещаю. Он сказал эти слова не грубо и не резко, но настолько твёрдо, что у девушки и мысли не возникло возражать. Анжелика кивнула, закрыла чехол-книжку от планшета и пошла к выходу. В дверях кабинета дочь с отцом вполне ожидаемо столкнулись лицом к лицу. — Доброе утро! — вежливо сказала Лика. — Угу, доброе, — пробормотал Валентин Николаевич, придерживая двери и пропуская девушку...

— А что случилась, Валя? Почему такая реакция? — Лариса Александровна села рядом с мужем, удивлённо глядя на него. Валентин Николаевич молчал, продолжая хмуриться. Его щёки вспыхнули ещё ярче. — Ты что, не рад за дочь? Неужели хотел, чтобы она к тебе на коленях приползла? — голос супруги утратил теплоту, исчезли из него и нотки заботы. — Лика оказалась тебе не по зубам, да? Правильно, она ведь твоя дочь, твоя плоть и кровь! Она Погудина. С ней не получилось так, как со мной, — пригрозил выгнать и всего лишить, а у меня сразу поджилки затряслись...

В воскресенье утром Анжелика и Олег проснулись от того, что кто-то позвонил в домофон. Они были у Лики, — просто потому, что накануне вечером к ней было ближе добираться из машины, когда терпения уже не оставалось. — Кто там? — хрипло спросила в трубку девушка. — Лика, это я, мама, — прозвучал немного искажённый техникой, но всё же хорошо узнаваемый голос Ларисы Александровны Погудиной. Тихо охнув, Анжелика нажала на кнопку, вернула трубку на аппарат и стремглав кинулась к кровати, на которой сидел, удивлённо моргая, Бортников...

Когда вечером машина Олега Валерьевича остановилась у подъезда Анжелики, мужчина не спешил выходить и открывать двери перед девушкой. Чувствовалось, что расставаться с ней ему совсем не хочется, а она прекрасно его понимала. Но потом он будто принял сам для себя какое-то решение и заговорил неожиданно сурово: — Анжелика, я понимаю, что завтра ваш законный выходной, но всё же хочу спросить: вы очень заняты завтра? Уже запланировали что-то? — Ничего особенного не планировала. Сделаю небольшую уборку, схожу в магазин...