Жизнь как есть: без фальшивых титров

Анне было восемнадцать, когда она в последний раз видела Николая. Он уходил на фронт в сорок первом, а письма приходили редко, потом перестали. Она ждала, надеялась, молилась в полуразрушенной церкви за околицей. Мать говорила: «Не жди, дочка, война всех смешала». Но Анна ждала. Она работала на заводе, точила снаряды, спала по четыре часа. Глаза красные, руки в цыпках. Все девчонки завидовали её терпению. Она не ходила на танцы, не смотрела на других парней. В сердце был только Коля — её Коля, с веснушками и неловким смехом...

Это история одной матери, двух её детей и двух браков, которые открыли ей глаза на то, как странно устроено материнское сердце. Но, как часто бывает, правда жизни оказалась горькой и не очень справедливой. Екатерина Ивановна вырастила двоих: сына Андрея и дочь Светлану. Они были погодками, и она любила их одинаково — так ей казалось. В доме всегда пахло пирогами, по субботам собиралась вся семья, и соседи завидовали их теплоте. Но когда дети выросли и начали создавать свои семьи, Екатерина Ивановна вдруг обнаружила, что её любовь разделилась совсем не поровну...

Я не хочу в Париж. Не хочу на Мальдивы. Не хочу в будущее, где летают машины. Я хочу на один день — туда. В субботнее утро 1993 года (или 1987, или 1985 — неважно, своё у каждого). Проснуться не от будильника, а от того, что солнце лезет в щель между штор, а с кухни уже тянет оладьями. Слышно, как мама гремит посудой и напевает песню, которой никто уже не помнит, кроме неё. За стенкой бабушка что-то говорит деду — и они смеются. Дедушка, который умер в девяносто восьмом. Он ещё ходит без палки и курит на балконе...

Он узнал об этом в среду, после работы. Зашёл в квартиру — её туфель не было на коврике. В спальне пахло пустотой и её духами, которые она забыла. На кухонном столе лежало письмо. Не смс, не звонок — письмо, написанное её аккуратным учительским почерком. «Коля, прости. Я ухожу к нему. Не ругайся, пожалуйста. Я не хочу делать тебе больно, но мне с тобой… нечем дышать». Он сел на табуретку, прочитал три раза. Первый раз — с ужасом. Второй — с недоумением. Третий — вдруг почувствовал странную вещь: лёгкость...

В сорок первом она провожала его на перроне. Он — кудрявый, смешливый, еще гармонь в руках держал — крикнул из тамбура: «Стеша, ты меня жди! Только ты — жди!» Стеша и ждала. Каждое утро она выходила на крыльцо и смотрела на восток — оттуда, по слухам, шли поезда с ранеными. Но его не было ни среди раненых, ни среди вернувшихся. Треугольники писем приходили аккуратные, бодрые: «У нас тут все хорошо, Стеш. Бьем врага. Скучаю. Целую. Твой Коля». А потом письма стали реже. Короче. С одним словом «жива?» в конце...

Это история женщины по имени Надежда. Ей сорок пять. У неё трое детей — Сережа, Аня и Паша. Двадцать пять, двадцать четыре и двадцать три. Погодки, как она сама шутит: «Три года ада, а потом — счастье». И у неё есть муж Виктор, его мать — Зинаида Павловна, и отец — Николай Иванович. История длиною в четверть века, где любовь всегда была, а вот понимание пришло только сейчас. Двадцать пять лет назад Надя пришла в дом свекрови впервые. Двадцатилетняя, тонкая, с длинной косой и букетом гладиолусов....