Рассказ "Затмение"

Баба Маня глухо откашлялась. Слова выкатились из её рта облачками пара: - Пойдёмте домой, сынки. Стыло тут, чай зима почти наступила. Ужо озябли все. В избе и поговорим ладом. Самовар поставлю. Самое главное Николаша уже узнал. Теперь уж ему и решать. Изба встретила людей парным теплом русской печи, молочно-хлебным духом и скрипом половиц под ногами. Отчего-то защемило в груди и Николаю отчаянно захотелось расплакаться, как в тот день, когда они понесли первые потери в Афгане. Витька, Никита, Андрюха… Потом были ещё и ещё потери...

То ли от подступившего к горлу безотчётного страха, то ли ещё по какой причине, Николай стоял перед пришедшими к нему, не в силах вымолвить ни слова. «Шурави»… Откуда Ивану известно это слово, которое придёт в мир лишь спустя почти тридцать лет? Хотя, чего там, Иван непростой, и он может знать это. Случайностью ли был рассказ деда Фёдора о своём сослуживце в тот день затмения, в который Николая перебросило в прошлое? За то время, что он провёл в своей Репьёвке после этого скачка, взгляды и принципы Николая претерпели колоссальные изменения...

В ушах стояло низкое гудение, словно Николай находился возле трансформаторной будки или же огромный рой пчёл опустился на него, подобно цунами. Голова сделалась тяжёлой и чувство безразличия заполнило душу. Как в той сказке – что воля, что неволя, всё равно. Очень хотелось спать, мысли расплывались, путались, не желая обретать форму. Тело стало ватным, слабым, и Николай невероятным усилием воли продолжал удерживать себя на подкашивающихся ногах. Слов бабы Мани он уже не слышал, точнее понимал, что она продолжает что-то говорить, но не различал фраз...

Миновало лето. Октябрь подходил к своей золотой середине. Убранные огороды дымились кострами чахлой ботвы и сухой травы. Горьковатый дымок поднимался в небо, плыл по улицам, вызывая на душе чувство ностальгии, грусти, осознания того, что всё не вечно. По утрам стоял лёгкий морозец. Скоро запорхают над крышами изб белые мухи, укроет зима этот мир метелями да буранами и наступят холода… Николай то ли свыкся уже, то ли смирился со своим положением. Ничего не менялось. Участковый приходил к нему в первые дни его житья у бабы Мани, подробно расспрашивал обо всём...

Как ни странно, но уснул Николай в эту ночь быстро и проспал до самого утра. Разбудил его заливистый петушиный крик за окном. На табуретке, рядом с кроватью, лежала сложенная аккуратной стопкой одежда – брюки, рубаха, кепка. Баба Маня вчера сказала ему, что негоже, де, в таком виде по деревне разгуливать. «Одёжа у тя, милок, шибко отличная от нашей. Буквы каке-то нерусские вон вышиты. Да и фасон. А это что?» - старушка ткнула пальцем в принт с бананом на футболке Николая. «Это фрукт такой», - пояснил Николай...

Сергей Михайлович довольно крякнул и с уважением глянул на Николая, когда тот, спрыгнув с подножки автомобиля, объявил, что работа сделана. - Растряс ты её, видать, недавно хорошо. Подшипник в коленвале поменять нужно, но пока, исходя из того, что есть, поставил временный вкладыш, хватит на какое-то время, только ты, Сергей Михалыч, не тяни с этим делом. - Растряс это точно, мотался на прошлой неделе по бездорожью в Осиновку, а машинка-то уже на ладан дышала, но думал ещё поезжу. А ты, я вижу, разбираешься...