Екклесиаст: когда всё есть, а радости нет

Представьте, что вы двадцать лет читали книгу как исповедь старого царя. Соломон попробовал деньги, власть, женщин, строительство, славу — а на закате жизни посмотрел назад и признал: всё оказалось паром. Красиво. Только в самой книге ни разу не написано имя Соломон. И это меняет больше, чем кажется. Первая строка звучит так: «Слова Кохелета, сына Давидова, царя в Иерусалиме». Дальше портрет становится ещё прозрачнее: огромная мудрость, богатство, сады, дома, слуги, удовольствия. Перед нами человек, обладающий практически всем, чем библейское повествование наделяет Соломона...

Три часа ночи. Мать сидит на кухне с телефоном в руке. Сын опять не пришёл. Ей говорят: «Потерпи. Всему своё время. Он должен сам дойти». В это же время сын где-нибудь в чужой квартире говорит себе почти то же самое: «Я брошу. Только не сейчас. После праздников. Когда разберусь с долгами. Когда станет полегче». Два человека по разные стороны одной беды держатся за одну фразу. И обоих она усыпляет. «Всему своё время». Эти слова Екклесиаста давно превратились в открытку. Их говорят, когда что-то не получается, когда приходится ждать, когда хочется верить: ничего, придёт и мой час...

Иногда самое страшное происходит не тогда, когда мечта рушится. А когда она сбывается. Вы закрыли кредит. Купили машину. Переехали в квартиру получше. Получили должность, ради которой несколько лет терпели начальника и недосыпали. Первую неделю хорошо. А потом однажды утром вы стоите на кухне в той самой квартире, пьёте кофе из той самой дорогой кофемашины — и внутри возникает совершенно неприличный вопрос: И что? Неужели ради этого я так долго жил? Екклесиаст начинается именно там, где обычно заканчиваются истории успеха...

«Чего бы глаза мои ни пожелали, я не отказывал им». Прочитайте эту фразу ещё раз медленно. Звучит как слоган. Как реклама кредитной карты. Как мечта человека, который двадцать лет себе во всём отказывал. Кохелет пишет это не как признание в грехе. Он пишет это как отчёт об эксперименте. И результат эксперимента — почти сразу: «И оглянулся я на все дела мои… и вот, всё — суета и томление духа». Между «ни в чём себе не отказывал» и «всё суета» нет пожара. Нет болезни. Нет внезапной трагедии. Есть только время...

Один человек сидит на пепелище. Дети погибли. Имущество уничтожено. Тело покрыто язвами. Другой строит дома, сажает виноградники, собирает серебро, разбивает сады и позволяет себе всё, чего пожелают глаза. Угадайте, кто из них говорит: «возненавидел я жизнь»? Не тот, кто потерял всё. Тот, у кого всё получилось. Поэтому после книги Иова стоит открыть Екклесиаста. Иов спрашивает: как жить, когда у тебя всё отняли? Кохелет задаёт вопрос страшнее: как жить, когда ты получил всё — и обнаружил, что этого недостаточно? У Иова погибают дети...

Представьте: час ночи, кухня, на столе бумажка. Кредит, рассрочка за холодильник, долг брату. Мужчина считает третий раз. Если ничего не случится, к марту закроет всё. Он знает этот март наизусть. Такой же был два года назад. И три. Только после каждого марта находилось новое «сначала надо». Чай остыл. За стеной спят те, ради кого он старается. Он снова берёт калькулятор. Он не ждёт денег. Он ждёт разрешения жить. У каждого своя бумажка. Ребёнок подрастёт. Закончится ремонт. Найдётся нормальная работа...