Помни меня

Сообщение от Марины пришло без голоса. Вера нашла Андрея у реабилитационного кабинета и протянула пластину. На ней было всего несколько строк. «Мы получили. Алиса сердится. На праздник пойду я, постараюсь записать. Дима помогает. Скажи, что именно ты можешь обещать сейчас. Я не понимаю, сколько ждать. Не хочу опять додумывать за тебя». Ни подписи, ни привычной точки после последней фразы. Андрей прочёл сообщение, затем перевернул пластину, словно с другой стороны могло быть продолжение. — Это точно от неё? Вера показала сведения канала...

Часы в столовой показывали семь сорок две, когда Андрей уронил ложку. Она ударилась о край стола, исчезла под скамьёй. Он нагнулся, нащупал холодный металл и услышал над собой голос Рустама: — Оставь, другую возьмёшь. Андрей выпрямился. Часы всё ещё показывали семь сорок две. Секундная стрелка стояла на восьми. Она была нарисованной, не настоящей, но двигалась обычно — короткими шагами по кругу. В следующую секунду стрелка оказалась на двадцати пяти. Он посмотрел на Рустама. Тот резал хлеб, прижимая буханку к доске ладонью...

На четвёртое утро погас свет. Не весь. Над дверью осталась узкая жёлтая полоса, но вентиляция замолчала, и от внезапной тишины Андрей проснулся раньше, чем понял причину. В соседней комнате кто-то позвал Льва. Андрей сел, нашёл трость. Полоса над дверью мигнула. Из коридора донеслось: — Оставайтесь на местах. Переходим на резерв. Он вышел. Люди стояли у своих дверей. Женщина в длинной рубашке прижимала к груди сложенное одеяло. Рустам быстрым шагом прошёл мимо, на ходу застёгивая куртку. — Что случилось? — Секция отвалилась...

Елена не стала начинать с больницы. Она принесла маленький проектор, поставила на пустой кровати и долго искала провод, который всё время выскальзывал из разболтанного гнезда. Андрей предложил подложить свёрнутую бумагу. Елена посмотрела на него, покачала головой, но бумагу подложила. На стене появилась кухня. Большое окно, белый стол, цветной детский стул. В углу стоял ящик с рассадой. Девочка в полосатой футболке пыталась разбить яйцо. Ударила ложкой, посмотрела в камеру, ударила сильнее. Яйцо треснуло в руке, потекло между пальцами...

Встать оказалось труднее, чем проснуться в чужом мире. Лев подвёл к капсуле ходунки. Андрей посмотрел на них с неприязнью. Такие он однажды привозил матери Марины после операции: сложил, поставил в багажник, легко поднял двумя пальцами за перекладину. Теперь Лев требовал сначала сесть, потом опустить ноги, затем подождать. — Я могу. — Сидеть пока можешь. Дальше посмотрим. Пол показался ледяным даже сквозь носки. Андрей перенёс вес на ступни, ухватился за перекладину и поднялся. Комната поплыла влево...

Два дня Андрей не ходил в комнату. В первый он проспал до половины десятого. Проснулся оттого, что во дворе сдавал назад грузовик. Звук проник в сон и на несколько секунд стал сигналом в пустом зале. Андрей сел, нащупывая ногами тапочки, и только потом увидел диван, полоску света на шкафу, оставленный дочерью гараж. На кухне лежала записка Марины: «Каша в кастрюле. Не забудь поесть». Раньше он, вероятно, услышал бы в этих словах снисхождение. Сейчас поставил кастрюлю на плиту и обнаружил, что каша ещё тёплая...