Эхо Торны, или Секреты маленькой панночки

В это же самое время на окраине Торны мирная жизнь восемнадцатилетней Полины Гетман рушилась в одночасье. Начинавшееся утро совсем не предвещало беды. Они с отцом ещё затемно запрягли коня и поехали в соседнее большое село на мельницу — Евсей очень надеялся раздобыть хоть немного муки, потому что домашние запасы совсем подошли к концу. Но поездка оказалась напрасной. На мельнице было темно и пусто, хозяин в страхе запер ворота и уверял, что немцы забрали всё до последнего зерна. — Уезжайте, Евсей, от греха! — испуганно махал руками мельник, оглядываясь на дорогу...

Лейтенант Иван Шемякин сидел, прижавшись спиной к пожелтевшему корню старой ели. Рукава когда-то щегольской офицерской гимнастерки были ободраны, на плече белела грязная марлевая повязка, прикрывающая сочащуюся кровью рану. Рядом тяжело дышал сержант Петренко. На весь их выживший взвод — семь человек — приходилось три винтовки, один разбитый автомат и глухое, обложившее их со всех сторон кольцо немцев. Это было страшное, хаотичное лето сорок первого года. Война, начавшаяся всего два месяца назад, катилась по Белоруссии сметающим огненным валом...

На следующее лето мы приехали в Торну всей семьёй: мои родители взяли небольшой отпуск от повседневных рабочих дел. Я чувствовала себя совсем взрослой — скоро должна была пойти в школу. Дни стояли жаркие. Небо над деревней синело до звона, а по вечерам на огородах одуряюще пахло нагретой за день укропной ботвой и спелой клубникой. У меня было много планов на это лето. Хотелось как можно скорее пробежаться по пыльной деревенской дороге, заглянуть во все дворы и узнать, все ли ребята уже здесь. Но...

На следующее утро, едва солнце успело высушить росу на лопухах у забора, я бодро направилась к объекту моего вожделения — большой деревянной конюшне напротив нашего дома. Деревня ещё только просыпалась: лениво мычали коровы, уходящие на дальнее пастбище, а над серой, пыльной дорогой стоял густой, одуряюще сладкий запах парного молока и терпкой придорожной полыни. Я, затаив дыхание, вошла в конюшню. Сквозь щели в её бревенчатых стенах пробивались золотые стрелы солнечных лучей, пахло овсом, старой кожей и навозом...

— Не ходите, пацаны, — Ленка испуганно попятилась, кусая ногти и озираясь на угрюмые стены. — Взрослые увидят — точно убьют. Мы стояли у старого панского дома в Торне. Никакой  «усадьбы с колоннами» там не было — перед нами высился мрачный, длинный, полуразрушенный барак из потемневших от времени досок и брёвен. Он стоял на самом отшибе, у реки,  недалеко от дома, где жили мы с бабушкой. Всё пространство вокруг него давно превратилось в заросшую, заброшенную мусорную кучу, куда жители деревни тайком выбрасывали свои отходы...

— Врёшь ты всё! Городская, а врать здоровая! Не умеешь ты плавать! — Витька, самый старший из деревенских мальчишек, презрительно сплюнул в траву у мостков. Жара стояла невыносимая. Воздух буквально плавился, пахло сухой полынью, а в траве одуряюще трещали кузнечики. Местные ребята постарше собирались на озере каждый день. Я же хвостиком ходила за ними, отчаянно пытаясь стать своей, но для них оставалась всего лишь чужой, изнеженной девчонкой из города. — Умею! — я сжала кулаки так, что побелели костяшки...