Некраткий Толстой

Понасенков и Толстой Евгений Понасенков* (иноагент), написавший большую книгу о войне 1812 года, смотрит на это событие, преклоняясь перед фигурой Наполеона. Публицист объявляет всех, кто имеет к французскому императору хотя бы какие-то претензии, завистниками или глупцами. Там много пассажей вроде «ущербная душонка Александра I». Одним из самых значительных критиков Наполеона при этом является Толстой, который изображает его в «Войне и мире» человеком поверхностным, недалеким, для которого самолюбование важнее любых государственных соображений. Но главное — Толстой утверждает, что Наполеон не сделал ничего великого, наоборот, императором управляет история. Понасенков мог «не заметить» критики своего кумира. В конце концов, «Война и мир» — это роман, а не исторический источник. Понасенков мог объявить Толстого недостойным внимания ничтожеством, как он поступил с длинным рядом других авторов и исторических фигур. Но почему-то на это публицист не решился. Он сделал иначе. В массивной монографии о войне 1812 года Понасенков, признавая художественный талант Толстого, предлагает читать все, что тот написал, наоборот: «подразумевая смысл прямо противоположный написанному». То есть видеть в том, что Толстой называл черным, белое, а в Наполеоне — величие и могущество. Иронично, что на одном из стримов автор отсылает зрителя, задавшего вопрос о Толстом, к своей книге, и может создаться впечатление, что Понасенков посвящает писателю значительное место. Отнюдь. Это всего лишь один разворот, две страницы (158 и 159) из почти девятисот. Как публицист проворачивает этот фокус? Он ловит Толстого на противоречиях. Цитируя дневники писателя, Понасенков намекает на скрытое влечение Толстого к мужчинам, дополняя эти намеки тем, что писатель склонен был чувствовать неприязнь к тем, кого любил. Поэтому будто бы его тексты нужно читать как рукописи Леонардо да Винчи, поставив перед ними зеркало. Нина Берберова в автобиографической книге «Курсив мой» обращается к той же цитате из дневника Толстого, но, в отличие от Понасенкова, приводит ее целиком: «Я никогда не был влюблен в женщин. (Ему в это время было 23 года.) В мужчин я очень часто влюблялся. Я влюблялся в мужчин, прежде чем иметь понятие о возможности педерастии (подчеркнуто Толстым); но и узнавши, никогда мысль о возможности соития не входила мне в голову». Мастер-класс по манипуляции от Понасенкова: он обрывает эту цитату после второго предложения. Кстати, Понасенков и Толстой стоят друг друга в том, как подать читателю оппонента. Толстой о Наполеоне: ⏪Вся его потолстевшая, короткая фигура с широкими толстыми плечами и невольно выставленным вперед животом и грудью имела тот представительный, осанистый вид, который имеют в холе живущие сорокалетние люди ⏩ Понасенков об Александре: ⏪Примерно уже в 40 лет у русского монарха начался процесс отложения жира — и в самых, так сказать, неудачных для мужчины местах ⏩ Главная загадка в другом: почему Понасенков не решился на развенчание Толстого? Публицист любит дорогие и красивые вещи, европейскую культуру и искусство. Видимо, место Толстого в западном каноне дает русскому писателю охранную грамоту. #некраткий_Толстой

💡У Л. Н. Толстого в «Воскресении» и «Хаджи-Мурате» есть примечательное описание «бараньих глаз». Любопытно, что в романе они принадлежат «красивой девушке» Марье Павловне, а в повести ‒ воспитаннику главного героя: ⏪Элдар сел, скрестив ноги, и молча уставился своими красивыми бараньими глазами на лицо разговорившегося старика. Старик рассказывал, как ихние молодцы на прошлой неделе поймали двух солдат: одного убили, а другого послали в Ведено к Шамилю. Хаджи-Мурат рассеянно слушал, поглядывая на дверь и прислушиваясь к наружным звукам. Под навесом перед саклей послышались шаги, дверь скрипнула, и вошел хозяин.⏩ ⏪Марья Павловна, та самая красивая девушка с бараньими глазами, которая обратила внимание Нехлюдова, встала во весь свой высокий рост и сильной, широкой, почти мужской походкой подошла к Нехлюдову и мальчику.⏩ Толстой невероятно внимателен к 🖼 портретным чертам персонажей, они навязчиво сопровождают героя, как, например, голые плечи Элен в «Войне и мире». Именно у Марьи Павловны и Элдара настойчиво подчеркиваются бараньи глаза, больше ни у кого в текстах Толстого таких нет. #некраткий_Толстой

💡 Версия: князь Андрей погиб в битве при Аустерлице. Весь последующий роман — его предсмертное видение. ⚫️ #некраткий_Толстой

💡В романе Олдингтона «Смерть героя» один эпизод перекликается с небом Аустерлица князя Андрея. Может быть, это даже сознательно: Толстой ведь повлиял на западную баталистику. 📕 ⏪Прежде он не знал, что от холода и сырости так долго, мучительно болят и нипочем они не согреваются ноги. Не знал, как трудно, сгибаясь под тяжелой ношей, брести по густой, глубокой меловой каше, какого усилия требует каждый шаг, как засасывает грязь одну ногу, пока удается вытащить другую. Не знал, что можно так ненавидеть неживую, косную материю. Над головою могло сиять солнце, голубело неяркое мартовское небо, все в пушистых белых клубках шрапнельных разрывов, и от них стремительно ускользал в вышине крохотный серебристый аэроплан. Под ногами была грязь. Солдатам некогда было смотреть на небо – согнувшись, едва волоча ноги, они брели по затопленным грязью траншеям.⏩ #некраткий_Олдингтон

Как сломать француза 💡 Когда Пьер беседует с капитаном Рамбалем в оккупированной Москве, речь неожиданно для последнего заходит о Париже: ⏪Ха — ха — ха!.. А вот сказал штуку. — Париж?... Но Париж... Париж... — Париж — столица мира...⏩ Последняя фраза произнесена Пьером, а Рамбаль «завис». Он пропустил мимо ушей вопрос Пьера, среагировал на слово «Париж»», на котором ушел в мыслях в другую сторону. Почти так же шевалье де Брильи в исполнении М. Боярского в фильме «Гардемарины, вперед!» посреди разговора вдруг переключается в мечтательный режим и вслед за Рамбалем говорит: «О-о-о, Пари!» 🫣 Да, главный рефенс де Брильи, конечно, «Три Мушкетера» (причем, не роман, а отечественная экранизация), но этот штрих со словом-триггером «Париж» мог быть подготовлен Толстым. #некраткий_Толстой

Литература сохраняет пространство для фантазии. Кино же сужает его до более узкого коридора конкретной интерпретации, оставаясь при этом заложником своего главного спутника – фотогеничности, которая, приставляя нож к горлу, в очередной раз приказывает использовать то, на что приятно смотреть. Толстой настойчиво внушает нам, что княжна Марья дурна собой, но как это должно выглядеть, читатель должен вообразить самостоятельно: Княжна Марья возвратилась в свою комнату с грустным, испуганным выражением, которое редко покидало ее и делало ее некрасивое, болезненное лицо еще более некрасивым и села за свой письменный стол… 🤥 Режиссеру это нужно показать. А как? Сыграть некрасивость невозможно. Некрасота субъективна. Показывать некрасоту в кино – против требований самого жанра. Никто не хочет смотреть на настоящую некрасоту. Поэтому и в комиксном «Дэдпуле», например, где нужно показать уродливое лицо, актера Рейнольдса гримируют чуть-чуть, даже не стараясь изобразить уродство. Все актрисы, играющие княжну Марью, красивы. И Антонина Шуранова, и Джесси Бакли прекрасны. Такие границы задает кино самому себе, а литература свободна. 😊 Но дело даже не в том, что в кино обязательно должна быть красота. Голод — лучшая приправа. Фантазия — лучшая косметика. Толстой постоянно подчеркивает красоту Элен («в обществе толстой княгини, его жены, и красавицы Элен»), но... Не то чтобы Таппенс Мидлтон или Ирина Скобцева (жена режиссера, кстати) были как-то по-особенному эффектны или “выигрывали” у актрис, которые играли княжну Марью. То есть хороши, но, кажется, не в том смысле, который имеет в виду Толстой. #некраткий_Толстой