Нить судьбы.

Тяжело скрипнула пружина стула, палец левой руки безжалостно утопил податливую клавишу селектора. - Сергей. Открой входную дверь и зафиксируй ее в распахнутом положении. На улицу не выходи. И еще, у тебя сейчас погаснет свет. - Дмитрий, отключи освещение в рабочей зоне. - Но тогда же, погаснут камеры наружного наблюдения, - вмешался совсем потерявшийся Юрий. - Нет, они запитаны напрямую от щитка, как и вся система. Ты должен был это знать. - Михаил с укором посмотрел на стушевавшегося зама. Пульсации...

Михаил повернулся к монитору, убрал увеличение и пустил запись с самого начала. Итак. Сервопривод плавно разворачивает камеру слежения, установленную перед входом. В объективе проплывают мраморные ступеньки, белоснежные перила сменяются видом на газон, фокус самым краем цепляет зеленый куст сирени, на мгновение останавливается, а затем так же медленно возвращается обратно. А на улице, тем временем, понемногу темнеет, скоро проснутся уличные фонари и радостно расцветят город миллионами ярких огней...

- Знаешь, - губы Михаила расплылись в легкой усмешке. - Как говорит один мой друг: «Потому, что все женщины - инопланетяне, точнее, инопланетянки!» - Ну да! - Юлька хихикнула. - Марсианки. Злобные, агрессивные, кровожадные. Или, точнее, охотницы на сердца и кошельки аборигенов. - Мышки - рокершы с Марса. - Сдается мне, у твоего друга, автора этой фразы, явно заниженная самооценка. Ему, видно, сильно не хватает веры в себя, отсюда страх быть непонятым, боязнь и нежелание брать ответственность на себя...

Вечерело. Ласковые лучи заходящего солнца освещали красивый двухэтажный коттедж, стоящий почти у самого берега. На резной, деревянной терассе, плавно сбегающей ступеньками к самой воде и перерастающей в десятиметровый помост, в плетенном шезлонге сидел Михаил. Слабый, и, уже по вечернему прохладный, ветерок поднимал легкую рябь и дробил яркими бликами закатную дорожку, протянувшуюся по чистой воде озера. Неожиданно и раздражающе противно зазвенел сотовый телефон. Нет, мелодия звонка была очень даже...

Огромный, явно не по размеру, валенок давно соскочил с ноги маленькой девочки и валялся на дне воронки. Путаясь в собственных одежках, теряющая силы и уже охрипшая от бесполезных криков Тонечка, в который раз упрямо карабкалась наверх и в который раз сползала вместе с осыпающейся землей. Её папа, папочка, папулечка погибал где-то там, далеко далеко, а она не могла до него докричаться. И мама, родная любимая мамочка, хоть и была совсем рядом, то же не слышала ее за грохотом бомбежки. И уже не осталось сил, что бы выбраться из воронки, но она упрямо пыталась снова и снова...

Он раскрыл глаза, на мгновение ему почудилась его маленькая дочь, оставшаяся в Москве вместе с женой. Вся его семья. Родители, вместе с братом, канули в лету во время гражданской войны, а других родственников у него попросту не было. Жена и дочь, вот и все, что у него есть, самое дорогое. И он должен жить, хотя бы ради них, хотя бы потому, что они ждут, они верят, что он уцелеет и вернется к ним, когда эта проклятая война закончится. Он должен жить! Окровавленные руки приподняли тело, помогли сесть и развернуться вполоборота к преследователям...