"Кукловод"

«Я дома» Блошиный рынок на окраине города всегда был местом, где можно было найти что-то особенное. Старые книги, потёртые монеты, вещи, хранящие память о давно забытых руках. Но сегодня Семён нашёл нечто большее. Куклу. Она стояла на краю лотка, среди пыльных безделушек, будто ждала именно его. Фарфоровое лицо, потускневшие стеклянные глаза, кружевное платье, выцветшее от времени. Но больше всего его поразила трещина — тонкая, как паутинка, пересекающая левый глаз. — Сколько? — спросил Семён, уже чувствуя, как пальцы сами тянутся к находке. Продавец — сухопарый старик с мутными глазами — резко схватил его за запястье. — Не трогай, — прошипел он. — Она не любит, когда её трогают. Семён усмехнулся, отбросив суеверия. Он собирал антиквариат годами, и ни одна вещь ещё не принесла ему ничего, кроме прибыли. — Я заплачу двойную цену, — сказал он и, не дожидаясь ответа, сунул старику деньги, забирая куклу. Тот лишь глухо пробормотал что-то, глядя ему вслед. *** Дома Семён поставил куклу на полку среди других экспонатов. Она выглядела ещё стариннее при свете лампы — будто её глаза следили за ним, куда бы он ни пошёл. Перед сном ему показалось, что трещина на левом глазу стала чуть больше. *"Освещение"*, — подумал он. Но ночью его разбудил запах. Тяжёлый, сладковатый, как заплесневелые духи. Он сел на кровати, вслушиваясь в тишину. Где-то на кухне звякнула посуда. — Кто тут? — голос дрогнул. Ни ответа, ни шагов. Утром он обнаружил, что книги на полке переставлены, а его любимая зажигалка лежала в раковине, хотя он точно не брал её в руки. И тогда он увидел надпись. На зеркале в прихожей, будто выведенную чьим-то влажным пальцем, слова: **«Я дома».** Семён медленно обернулся. Кукла сидела на диване. Её голова была повёрнута к нему. А трещина на левом глазу теперь тянулась через всё лицо.

"Последний подарок бабушки" Старый дом пахнул пылью, ладаном и чем-то неуловимо горьким — будто тень, оставшаяся после смерти. Марина медленно разбирала вещи бабушки, её пальцы дрожали, когда она касалась потертых переплетов книг, пожелтевших фотографий, выцветших кружев. В глубине шкафа, завёрнутая в чёрный шёлк, лежала коробка. Марина сразу узнала её — старинная, с инкрустацией, точно такая же, как в её детских кошмарах. *«Не трогай её, девочка, — шептала бабушка. — Она следит за плохими людьми».* Но тогда, в детстве, Марина всё равно открыла коробку. И увидела *её* — фарфоровую куклу с розовыми щеками, в пышном платье, с одним стеклянным глазом… и одним треснувшим, мутным, будто затянутым плёнкой. Теперь кукла снова была перед ней. Марина не хотела брать её в руки, но что-то заставило — может, долг, может, странное любопытство. Кукла была холодной, как лёд, несмотря на летнюю жару. Ночью Марина проснулась от тихого шёпота. *«Ма-ри-на…»* Сердце упало в пятки. В углу комнаты, на бабушкином кресле, сидела кукла. Её головка была повёрнута к кровати, а треснувший глаз — тот самый, мутный, мёртвый — теперь *смотрел* прямо на неё. И тогда Марина поняла, почему бабушка говорила, что кукла следит за плохими людьми. Потому что она *видела*. Видела то, что Марина сделала много лет назад… И теперь кукла пришла напомнить.