Марина Цветаева

(Продолжаем исследовать на примере "Поэмы лестницы", 1926) «Труд -Хам Но не Каин» Хам[1], библейский персонаж, переживший Всемирный потоп, один из трёх сыновей Ноя, давший начало понятию «хамства», которое означает пренебрежительное отношение к культурным запретам, неуважение к старшим, непочитание родителей, а в некоторых случаях и инцест, кровосмешение и содомию. Каин – первый ребёнок Адама и Евы...

На примере Поэмы горы, Поэмы конца, Поэмы воздуха. Понятие «лирическая героиня / герой» в традиционном литературоведении подразумевает либо единое психологическое «я», через которое автор выражает свои мысли и чувства, либо образ поэта в поэзии, его художественную маску, персонаж, который возникает из текста одного стихотворения, цикла или всего творчества автора. Срабатывает простой перенос: «Героиня страдает = Цветаева страдает». И наоборот. Конструкция «лирическая героиня (всё в одном)» зависит от текста и всегда внутри него...

Разбираем "Поэму воздуха" Марины Цветаевой, 1927 г. Цветаева в очередной раз использует свой приём – инверсию. Обычно шпиль венчает храм, храм держит шпиль, как символ связи дольнего и горнего. У Цветаевой шпиль (мысль, форма) сбрасывает храм (сакральное, духовное). Мысль разрушает основание, на котором зиждется. Заботу о душе заменяет будничной суетой: «Так, пространством всосанный, Шпиль роняет храм — Дням.» (ПВ) Цветаева обращается не к душе (духовность, горнее), а к разуму (мысль, сознание)....

Цветаева не преодолевает катастрофу, описанную ею в «Поэме горы». Она делает её средой обитания и единственным источником творчества. Не лечит раны, а кристаллизует страдание в вечную форму мира Горы. Не спасает от падения, а учит строить дом на его обломках. Этот дом — «Гора»-Анти-скрижаль — кажется монолитом, высеченным из бесцветного камня горя. Но в этом и заключается чудо алхимии: она не уничтожает цвета мира, а подвергает их трансмутации. Собранные в новое, причудливое целое и обрамлённые...

Обратим внимание на одну фразу Марины Цветаевой из "Поэмы конца", 1924 г.: «Наготою грубой, Дразня и слепя до слез». Всего семь слов, но в них уже всё есть – весь поэтический метод Марины Цветаевой: Нагота: когда сняты все покровы. Не только одежда. Сорваны приличия, страхи, социальные маски, последние иллюзии. Остается только то, что есть. Без защиты. Без оправданий. Без надежды спрятаться. Грубо, жёстко, жестоко. Дразня: запускается механизм. Провокация, обращенная к миру, к другому, к судьбе. Танец со смертью, после которого не повернуть вспять...

«Мистификаторство в иных устах уже начало правды, когда же оно дорастает до мифотворчества, оно – вся правда» Марина Цветаева, «Живое о живом (Волошин)», 1932 год. Любой разговор о Марине Цветаевой неизбежно ставит вопрос о самом поэте. Что сегодня звучит в её имени? Что стоит за образами: «поэт катастрофы», «голос отчаянья», «Ниагарский водопад и огненный столб»? В исследовательской литературе тема мифа о Цветаевой разработана глубоко. Вглядываясь, замечаешь: существует три основных ответа на вопрос о том, как же он возникает...