Сказки о Весне

В старом доме на краю деревни, под самой печкой, в уютном гнезде из валенка и засохших пучков мяты, всю зиму спал домовой Пафнутий. Он спал не потому, что ленив. Он спал, потому что зимой, по его разумению, в доме происходили страшные вещи. Дует из щелей. Скрипят половицы от холода. Хозяева натягивают по три шерстяных носка и ходят, как мохнатые медведи. И вообще, пахнет не пирогами, а сушёными валенками. И он, эстет и тонкий ценитель уюта, предпочитал от всего этого мирно отключиться. Но у всего есть срок...

На самом краю длинной-длинной сосульки, что висела под крышей старого дома, дрожала Капля. Она была прозрачной, как слеза, и круглой, как мир. И ей было очень страшно. Все её сестры уже сорвались вниз - звонко щёлкнули по подоконнику и исчезли в тёмной луже. А она держалась из последних сил, цепляясь за лёд кончиком, которого у неё, в общем-то, и не было. - Спрыгни же! - звала её Ветер, гуляющий в проталинах. - Там так интересно! - Нет! - шептала Капля, и от этого шепота она становилась ещё круглее и тяжелее - Я разобьюсь...

В одной семье, из поколения в поколение, жила тихая традиция. Каждую весну, когда солнце начинало пригревать по-настоящему, бабушка звала внучек на кухню. «Пора печь жаворонков», - говорила она. И они лепили из теста удивительных птичек с изюминками-глазками. С хохолками и крылышками. Потом эти золотистые жаворонки летели в духовку, а оттуда - на общий стол, где их съедали за чаем с громким смехом. Бабушка шептала, что это на счастье. Но все думали - просто красивая сказка. Пока однажды... В тот год всё было не так...

В тот год зима задержалась неприлично долго. Сугробы, посеревшие от усталости, не желали таять. Реки спали под толстым льдом, а птицы, уже вернувшиеся с юга, молча сидели на голых ветках, недоумевая. А всё потому, что сама Весна - не вечная сила природы, а юная, уставшая девушка с волосами цвета первых проталин и глазами, похожими на капель - сбежала. Она сбежала от бесконечного круговорота: растопить, разбудить, расцветить, уступить место Лету. От вечного долга быть для всех только светлой, только доброй, только нежной...

На самой окраине леса, где сосны уже сменяются холодным болотным мхом, стояла избушка на курьих ножках. Жила в ней Баба-Яга. Не злая, нет. Просто очень-очень старая и уставшая. Её мир давно застыл в вечной, сырой осени. Листья на крыше избушки были бурыми, дождь моросил не переставая, а в печи, сколько ни топи, веяло лишь скудным теплом былого. А по ту сторону леса бушевала Весна. Она раскрашивала мир в цвета, которых Яга и забыла названия: цвет молодой травы, неба после дождя, первых одуванчиков...