Дзига. Роман о чёрном коте

"Если допишешь меня"... Лета обваляла в муке кусок рыбы и аккуратно уложила на сковороду. Масло зашипело, брызгаясь. Это последний кусок и можно уже накрыть крышкой, пусть как следует прогреется и успокоится. Через несколько минут появится золотистая корочка, тогда перевернуть, ловко работая двумя вилками, дождаться корочки на другом боку. Рядом на глубокой миске покоилось металлическое сито, туда сложатся готовые кусочки, чтоб не размокали от остывающего масла. Вкусно. Тут, в этом городе у моря вкусно есть, дышать и просто жить...

Лета сидела в старом кресле, держа в руках чашку с горячим круглым боком. А рядом длинный низкий столик с поцарапанной полировкой, и на нём — корзинка с пухлыми коржиками. Но Лета сидела и в другом кресле, совсем уже продавленном, так что под спину приходилось подсовывать узорчатую подушку, держала на коленях лаптоп и смотрела поверх него на полки старого шкафа. Там в нише толпились древние стеклянные пузырьки, с радужными пятнами на толстых рифлёных бочках. Она любила старое стекло, смотреть на мутные стекляшки было приятно, отдохновенно. Как и на хрустальные подвески, что висели в рядок на закраине одной из книжных полок...

Ночью пришёл ветер с севера. Вытолкал сонное тепло ранней осени, превратив его в зябкую стылость. Стылость. Лета отдёрнула правую штору, а левую не стала, вместо этого включила свет на стене, чтоб добавить к серому, идущему из окна - тёплого жёлтого. Стылость - ненужное слово, куцее и деревянное. Как всегда во время перемены погоды болели виски, и внутри головы ныло, взлётывая, будто уже летела и вдруг укачалась. Были такие дни, когда всё валилось из рук. Валилось раньше, чем в руки возьмешь. И от этого казалось - впереди нет ничего, всё кануло в уходящее лето...

- Во-вторых, — он прервался, чтоб закинуть в рот несколько красных ягодок, пухлых, как крошечные мармеладки, прожевал, закатил глаза, показывая — сладко, и закончил, — не сильно-то я воображаемый. Так? Вопрос снова брал Лету за руку и уводил туда, в злой март, в котором она прощалась с чёрным котом, первым в жизни её собственным котом, настоящим её. И она помедлила, не отвечая. И снова он легко махнул кистью, как бы подавая что-то на ладони: - Я обещал и сказал, про «во-вторых». На том пока и хватит...

Лета проснулась, держа в голове остатки увиденного сна. Надо бы записать сразу, потому что — яркий, он неумолимо выветривается: не успеешь спустить к тапочкам ноги, уже с трудом вспоминается сюжет, а потом улетучиваются картинки — одна за другой. Последним, крадучись, уходит настроение сна. Задержать бы хоть его, но без картинок настроение становится зыбким, нереальным, ничем для головы не подтверждённым. Но записывать всегда лень, всегда некогда. Хоть бери с собой в сон записную книжку или какой диктофончик...

Всем прекрасным зверям и их людям - Ну, наконец-то! Голос раздался почти внезапно, хотя Лета уже десять раз слышала его в своей голове. Слышала и боялась услышать всерьёз. Это ведь значит - снова садись и пиши, снова всё прочее станет тенями, а свет, её свет будет падать только на сплетаемые в предложения слова. А так нужно бы ещё полениться. И планов вагон, вполне наполеоновских планов. Сколько можно писать-писать и снова писать. В прошлое ушли дни, когда она вполне серьёзно надеялась - её тексты заработают сами...