Босс. Инструкция к приручению

Конечно, что тянуть-то? Надо по горячим следам! Сейчас я приведу ему железные аргументы, что не гожусь наэту роль! Да. Только какие? И, наверное, правильным и разумным было бы сесть, всё обдумать. Может, даже план составить с пунктиками, почему да как. Но… где разум и где я? Нет, будем импровизировать. Ну, что уж, я, сама себя о б оср… опорочить не смогу? Да не вопрос, вообще! Гордо вскинув голову, иду обратно к приёмной Кощея. — Чего тебе, Жаркова? — его секретарша Мария Ивановна окидывает меня оценивающим взглядом, когда я оказываюсь перед кабинетом босса...

— Тогда я тебя уволю, — с самодовольной ухмылкой произносит Зимин и победно смотрит на меня. И выражение его лица прямо кричит: «Да куда ты денешься!» Зажигалочку, значит, любишь, Платон Михалыч? Пожамкать? — Что ж... — равнодушно вздыхаю я, хотя у самой в груди всё клокочет от злости. Увольнение сейчас вообще не входит в мои планы! А кредит?! А ремонт машины?! Ааааа! Я так радовалась, когда меня сюда взяли! Три собеседования прошла ведь! Три! Да знаешь ли ты, Платон Михалыч, чего мне это стоило?!...

— Жаркова, останьтесь, — бросает небрежно босс, даже не подняв на меня взгляда. Машет мне пальцем, листая бумаги на своём столе. Ну, блин. Что опять-то? Я с тоской смотрю на коллег, покидающих кабинет Зимина. Они вырываются на свободу. А я… Когда за последним из выходящих закрывается дверь, босс, наконец, поднимает на меня свой тяжёлый взгляд. Медленно, приподняв бровь, проходится им по моему лицу, потом спускается ниже. И я невольно сглатываю, когда его взгляд впивается в слишком глубокий из-за внезапно отлетевшей пуговицы с блузки разрез...

— Смотри, Жаркова, — по-деловому произносит он. — Человек я одинокий. Богатый. У меня к тебе деловое предложение. Ты увольняешься. По собственному желанию, разумеется, и даже без отработки. И становишься моей любовницей, — добавляет босс и я ошарашенно таращусь на него. — Платон Михайлович, я… я не понимаю… Это шутка сейчас, да? Я не знаю, как ответить вам даже… я… Вижу, что мой лепет вызывает у него недовольство. Он ещё больше хмурится. — Смотри. Слушай меня внимательно, Жаркова. Тут ничего сложного...