Семейные ситуации

Мне не раз говорили: «Твои глаза — это копия материнских». А я всегда в детстве спорила. Потому что у мамы был взгляд ласковый, ты присмотришься — в её зрачках всегда пряталась какая-то озорная искорка. И ни о каком упрямстве или слезах — не могло быть и речи…  Себя, взрослую женщину, с натруженными руками, я иной раз ловила в зеркале — и отмахивалась. Не хочу я быть той, что постоянно тревожится за завтрашний день! Только вот судьба, как ни крути, иногда складывает всё не так, как хотелось. Мы жили в этом большом деревянном доме у леса — я, Андрей и наши двое детей: Лёша и Алиса...

Если бы мне кто-то сказал ещё год назад, что тридцатилетний юбилей я встречу не с радостью в душе, а с залихватской тревогой — не поверила бы. Но вот оно, новое утро, и я снова варю крепкий кофе на любимой кухне сталинки, с высокими потолками и старинным паркетом, который теплом отзывается под ногами. Вчера — одна, сегодня — женщина на грани перемен. Я — Галина, бухгалтер, всю жизнь на своём месте. Не красавица, но знаю себе цену. Моя квартира — единственное тихое пристанище после суеты работы и холода чужих взглядов на лестнице...

В нашем доме семейные обеды всегда были похожи на маленькие спектакли. Каждый знал свою роль: мама шуршит скатертью, поправляет вилки как дирижёр палочку перед концертом; тётя Оля вечно делится новостью со двора, словно репортёр — громко, с важностью. Бабушка…  Вот бабушка всегда сидела особняком. Почти у самой форточки, где солнце едва касалось её плеч и серебряные волосы светились едва-едва, золотисто, тихо. Не прикасалась к разговору, словно её приглашали, но она решила остаться тенью в этой сцене...

Ночью долго думаю: чем я стала хуже? Может, дело в лишних трёх килограммах, или в том, что мы реже выходим гулять? Себя корю за то, что выгляжу уставшей, не умею теперь говорить “прости” первой. В голове рисую десятки схем, как ещё доказать ему, что наша семья жива, что ещё есть шанс. Потом накрывает злость: почему я, почему не он борется? Неужели теперь главное — не стать жалкой в своих глазах? *** Пишу Марине ночью: — Если вдруг всё подтвердится, как вообще люди продолжают жить? Она отвечает просто: — Как всегда — сначала думаешь, что умрёшь от стыда...

Страшнее всего — это не найти чужой волос на рубашке мужа и даже не наткнуться на украденную улыбку в переписке. Страшнее всего — заметить, как кто-то чужой поселяется между вашими завтраками, пропитывает воздух спальни и насыпает холод в самые обычные дни. Мне всегда казалось: если в моей жизни появится обман, я сразу рухну, распахну окно и начну всё с чистого листа. Но когда тревога приходит не бурей, а каплями, ты еле замечаешь, как превращаешься в мать-сыщика, худшую подругу самой себе, женщину на грани...

День за днём клуб становился то светлее, то тревожнее, будто создавался из воздуха и усилий, из упрямства и желания быть нужной. Алиса крутилась между письменным столом, кофейником и вешалкой для пальто — поддерживала, слушала, училась отпускать контроль. Однажды, собирая вещи после занятия, услышала нерешительный голос с порога: — Извините… Я, кажется, не вовремя?  На пороге стоял мужчина — аккуратный, с седыми волосами, в поношенной куртке и с пачкой выцветших папок под мышкой. — Вы к библиотекарю? — удивилась Алиса...