Небесноадская канцелярия: Вечные Дилеммы Рая и Ада"

Словно цунами юридических тонкостей, Левиафан обрушился на Канцелярию, окатывая всех волной презрительной усмешки. Его костюм, сотканный, казалось, из окаменевшей горечи проигравших в суде, сидел как влитой, скрывая за безупречным лоском бездну ледяного цинизма. - Алименты на Антихриста? – пророкотал он, голосом, подобным грохоту жерновов, перемалывающих саму справедливость. – Что ж, вызов брошен, и я принимаю его! Мы превратим их иск в огненный фарс, где каждая буква закона станет удавкой на шее...

Раскалённое нутро города грехов и серы, обдавало жаром, словно печь, выкованная самим Вельзевулом, а зловоние, поднимавшееся с мостовых, плелось, словно змеиный клубок, сотканный из проклятий и похотливых вздохов заточённых душ. Бубль, исчадие ада, чей рогатый венец извивался в форме двусмысленных вопросов, а хвост, словно коварный предатель, вечно норовил лишить равновесия, метнулся в зияющую пасть Канцелярии, будто крыса, ускользающая от когтей смерти, стиснув в лапках ворованный свиток, словно Грааль, дарующий власть над миром...

В палате Небесного Лазарета витал запах кадила и пронизывающей душу отчужденности – воздух сгустился, словно непрощенный грех, тяжелый и угнетающий, а белые стены отдавали мертвенным сиянием, словно их полировали дыханием адские псы в ангельских личинах. Лиана, дитя падшего ангела, чьи крылья изрешетило предательскими осколками люстры, лежала неподвижно на жесткой койке, скрежеща зубами, будто пыталась стереть в порошок саму небесную твердь. Каждое движение раненых перьев отзывалось в теле симфонией невыносимой агонии...

Кабинет Азриэля сиял чистотой, словно клинок, выкованный в кузнице самой праведной ярости. Хрустальный канделябр, словно застывшая слеза вечности, замершая под сводом небес, искрился ледяным светом. Именно его, подобно Золушке, погрязшей в рутине, отмывала Лиана – нефилим, переквалифицировавшаяся из уборщицы в помощницу Азриэля. Её крылья, измятые, словно карты, выброшенные за борт фортуной, удерживали её под потолком, словно бабочку, обреченную на заточение в янтарной ловушке. – О, блаженство! Никаких поручений, никаких "сыщи, Лиана, сыщи"...

Лиану разбудил звонок, грохочущий, словно небесные скрижали, расколовшиеся на тысячу осколков. Голос Метатрона, её отца, был настолько мощен, что даже кофе в кружке дрогнул, словно испуганная мышь перед львом. - Поздравляю с первым рабочим днем, дочь моя. Не подведи, – прогремел он, и связь оборвалась, оставив после себя тишину, густую, как застывшая кровь. Она поднялась, и её платиновые волосы, словно расплавленное серебро, хлынули вниз, окутывая плечи мерцающим водопадом. Лиана надела костюм,...

Небесная грязь отличалась от земной, той, что липнет к ботинкам и портит настроение. Эта сияла, словно прах расколотых ангельских надежд, въедалась в мрамор, будто издеваясь над Лианой. — Опять ты, ангельский выкидыш, — прошипел архангел Камаэль, брезгливо приподнимая белоснежные ризы, словно она не полукровка, а воплощенная мерзость. Лиана всхлипнула, вцепившись в швабру, которая, казалось, стонала вместе с ней. — Я здесь не просто так, — пробормотала она в сторону фрески, где её отец, Верховный Ангел Метатрон, взирал на неё с ледяным презрением, как на пятно на своём безупречном величии...