Повесть "Руха"

Ни в одной армии мира никому не приходит в голову мысль отправить капеллана во главе опергруппы, только у нас, в Рухе, какой-то начальник додумался назначить командиром группы, направленной на засаду, замполита. В его обязанности входила работа с личными делами подчиненных, борьба с внутренними врагами и поддержание высокого морального духа в подразделении. Он с этой работой справлялся, но был не обучен устраивать засады на бандформирования в условиях высокогорья, это не его дело. Нельзя было назначать его командиром группы...

-Тук-тук-тук! Эй, кто-нибудь дома? – Придурошно выкрикнул я возле СПСа Тимофеева и Фомина. – Сдаров, пацаны, возьмите меня в гости перекурить на сон грядущий. - Ну сдароф, коли не шутишь. – Сержант Тимофеев сидел, откинувшись спиной на только что выложенную стену СПСа. – Заходи. Коли богат на сигареты, мы завсегда рады. С разрешения старшего по званию я перешагнул стенку, поставил пулемёт на приклад, полез в нагрудный карман гимнастёрки за пачкой «Донских». – Угощайтесь, на сигареты не офигенно богат, но на перетрындеть хватит...

Фраза «выдвигаемся к Комбату» звучит красиво, но непонятно. Какой-нибудь доверчивый человек может подумать, будто нас на доклад пригласили в служебный кабинет в рабочее время с чайным сервизом на двенадцать персон. Но в Рухе командиры горнострелковых батальонов не засиживались в кабинетах, они шпарили по горам, только держись! Несложно догадаться, в какую именно сторону пришлось двигаться Седьмой роте. В горах пацаны могут ходить либо вверх, либо вниз, при этом кто находится выше, тот сильней. Именно наверх, на Санги-Даулатхан, направился наш Комбат и, соответственно, мы тоже...

На занятом участке хребта мы закрепились без происшествий, поклевали сухпая и устроились баю-бай. Не помню, стоял ли я ночью на посту, или не стоял, после рекордно быстрого подъёма на трёхтысячник спал, как пшеницу продавши, вообще ничего не отложилось в башке. По утру проснулся в СПСе под плащ-палаткой от резкого, высокого голоса Рогачёва: - Рота! Кончай ночевать! Поднимаемся, укладываем манатки, тридцать минут на завтрак! До этой команды мне было тепло под солдатской плащ-палаткой, будто я лежал под одеялом, в слюнявом детстве, в кроватке на перинке, заботливо взбитой мамиными руками...

Обстоятельства гибели Андрюхи Орлова не смогли мне пояснить ни сержант Филякин, ни пацаны из моего взвода, они не являлись очевидцами, пересказывали чужие слова, как говорится «играли в кривой телефон». Перед выходом на ту гадскую операцию, нашу роту снова разделили на две группы. Второй и Первый взводы под руководством прошаренного Рогачева, вернулись с боевого выхода без потерь, а на группу неопытного Замполита душманы напали и нанесли потери. Выяснять обстоятельства боя надо было либо в Четвертом взводе, либо в Третьем, но у меня на это не было времени...

В приемном покое госпиталя Виталю я обнаружил на рабочем месте. Неторопливо и с расстановкой рассказал ему о том, какой винегрет я умудрился нагородить. Возвращаться в палату я не собирался, однозначно там уже организована «засада» на меня, едва я войду, какой-нибудь «молодой» метнётся на доклад к Старшине. Но если разобраться по-уму, кто такой старшина? Что такое «дневальный»? Где табель по постам, где инструктаж, где приказ, где развод? Формальности не соблюдены, значит идут они все в задницу, зря я вообще попёрся в эту дурацкую лабораторию, столько «подвигов» наворотил за один день...