Повесть "Руха"

В целительных способностях Бахрама Жуманова мне довелось убедиться через полтора часа. За этот промежуток времени бойцы Седьмой роты закидали щебёнкой кузов ЗИЛа и пришагали в начищенных гамашах на развод караулов. На построении в наших плотных рядах сверкал начищенными зубами, гамашами и свежим подворотничком, рядовой Азимов, я глазам своим не хотел верить в тот момент, когда увидел его в строю. Он не пожаловался офицерам, не «застучал» Бахрама и прихромал вместе со всеми на развод. Получалось, пацан полностью исцелился душой совместно с телом и был готов к выполнению ответственного задания...

На хребте над ущельем Пьявушт командование держало нас как обычно, то ли неделю, то ли семь дней, меньше всего хотелось их считать, жратвы-то выдали на трое суток, как всегда, зачем же огорчатся и сосредотачиваться на том, сколько времени ты торчишь под небом голубым голодный и холодный. Снимут же когда-нибудь отсюда, да так оно и вышло, через какое-то количество бесконечно длинных дней и особенно ночей, мы всё же получили команду, сложили манатки и урыли вниз. В ослятники прихромали шестого числа, аккурат к Седьмому ноября, дню Великой Октябрьской Социалистической Революции...

Обжорство сгущенкой и печеньем, принесёнными из «чипка», придало мне сил, однако, тратить поступившую в организм энергию на созидательный труд, это, как говорится, не наш метод. Распиравшее меня здоровье подтолкнуло к мысли снова пошвыряться гвоздями, я набрал их из ящика, но в ослятник бодро ввалился прапорщик, недавно бросивший нас на самотёк. Да так удачно всё сложилось – начальник прибыл на объект, а я держу в руках необходимые материалы, вроде как бы работаю. - Кто? Где? Как? – Начал шуметь прапор сквозь пыль, поднятую его экспрессией и сапогами...

Пацаны из пополнения в течении недели кантовались в Рухинских ослятниках, так-сяк освоились и даже иногда пробовали улыбаться. Затем с гор пришлёпала Седьмая рота в виде основного состава в грязных хэбчиках. У большинства бойцов на локтях и коленях зияли дыры, обрамлённые лохмырями бахромы. Рожи у всех были пыльнючие-грязнючие и выглядели гораздо страшней, чем хэбчики. У «молодых» сразу же убавилось количество настроения и энтузиазма, его изначально было не дофига, а тут «на тебе», пришла призовая игра в виде ушата дерьма на голову...

В середине октября 1984 года в Седьмую горнострелковую роту прислали пополнение, народу в нём было не орда, но всё же нас пополнили. В качестве «молодняка» прибыли: сержанты Мухамедгалиев Марат, Соломин Александр, Андреев Евгений, назначен санинструктором вместо демобилизованного Баратова, младший сержант Машарипов Улюкбек, рядовые Раджабов, Едуш, Борисов, Бердияров. В день прибытия пополнения в расположении роты находились лишь старшина прапорщик Зюзин, каптёрщик Герасимович, дежурный по роте «тоись-я» и три дневальных...

В один из грустных рухинских дней, Седьмая рота «заторчала внизу». Мы, солдаты и сержанты срочной службы, хотели ничего не делать, лежать на нарах кверху пузом и трындеть всякую фигню, однако вместо лежалова и трынделова Рогачев застроил роту, поровнял нас, посмирнял, затем зачитал приказ о назначении народа в наряд для несения, так сказать, воинской службы. Меня он впёр в дежурные по роте. Это было не очень удивительно, то есть хрен бы с ним, впёр дык впёр, но странным выглядело отсутствие в списке фамилии Вовки Ульянова...