Доктор Светличная. Роман

Я стою на крыльце своего дома, танцую в одиночестве. Там, позади, ещё продолжается вечеринка, которая больше не кажется такой ужасной. Ну, пришли люди, отдыхают, веселятся. Всё чинно и мирно. Правда, почти никого не знаю, ну разве это проблема? Мне хорошо, музыка звучит внутри, но здесь, во дворе, не кажется такой громкой, что даже приятно. Периодически делаю маленькие глотки из бутылки. В ней плещется крепкий напиток, а мне много и не надо для того, чтобы расслабиться. Я уже, как говорилось в одном советском фильме, «дошла до кондиции»...

Когда во время вечеринки Марина решила побаловать себя чипсами и сделала движение в сторону стола, неожиданно услышала: – Не тяни руки, это моя тарелка. Спивакова подняла взгляд, сразу узнав этот голос, и замерла: перед ней, усмехаясь, стояла сама Мегера. Интерн нервно сглотнула. Получается, то приглашение на вечеринку доктор Осухова восприняла всерьёз. «Ничего себе! Вот уж не подумала бы, что она придёт тусоваться среди молодёжи», – подумала девушка. Но Осухова вела себя вполне непринуждённо и даже, кажется, была немного подшофе...

– Тебя вызвали к шефу? – спрашивает Виктор, пока выдаётся свободная минутка, и мы сидим втроём с Мариной, но не отдыхаем, а корпим над учебниками. – Завтра утром пойду на ковёр, – отвечаю ему. – Меня могут снять с программы. Могут. Правда? – обращаю этот вопрос к Спиваковой, поскольку среди нас она самая хладнокровная. То есть не поддаётся эмоциям по максимуму. – Никто тебя не снимет, – отвечает Виктор с уверенностью. – Ага, муж старушки подаст в суд… – начинает говорить Марина. Вот и дождалась я от неё, блин, слов поддержки...

– Дмитрий Сергеевич, вас сегодня выпишут, – рано утром во время обхода Наташа обрадовала своего нового пациента, мужчину 60 лет, человека улыбчивого и приветливого в отличие от того, кто страдал от рака простаты и не хотел допускать интерна лишь потому, что ещё до попадания в больницу видел её в журнале. – Как самочувствие? – Неплохо, – ответил больной. – Только кишечной непроходимости больше не надо. – Правда? – пошутила Наташа. – У нас люди постоянно её просят. Вам удаётся подавлять тошноту? И мой коронный вопрос...

Утром, наслаждаясь горячей водой в душевой кабине, думаю о том, что в детстве так мало человеку нужно для счастья. Например, когда мне было шесть, я ждала, подарят мне велосипед или нет. Или разрешат ли на новогодние праздники каждое утро есть пирожные на завтрак. Но вот я стала серьёзной, взрослой, и всё изменилось. Не стоит обманываться видом классных новых туфель, хорошо проведённой ночи в объятиях красивого мужчины и отсутствием родительской опеки. Потому что быть взрослым – значит быть ответственным...

– Женщина всю жизнь провела в больнице. Она была для неё домом, – рассуждает Наташа. – Пустая трата палаты и моего времени, – отвечает на это Марина. Слышу обрывок их разговора, когда захожу в ординаторскую. – О ком это вы? – спрашиваю коллег. – О Елизавете Синичкиной, – отвечает Спивакова. Её привезли сюда в умереть. – А ты не хотела бы, чтобы для тебя сделали то же самое? – язвительно спрашивает Юмкина. Понимаю: у них вышел спор: Марина, как всегда, за жёсткие меры в отношении пациентов, Наташа проявляет гуманизм...