Если бы

Банк "Красный кредит". Чапаев и Петька в будёновках сидят перед менеджером-роботом в пиджаке с портретом Карла Маркса на мониторе. Робот-менеджер (монотонно): Кредитная история сомнительная, последний платёж царскими рублями, кредитный рейтинг ниже плинтуса 1917 года. Чапаев: Мой рейтинг - три ранения и два ордена, плюс справка от Дзержинского, что не буржуй! Оформляй, шайтан-машина! Петька (робко одергивая): Василий Иваныч, нам бы квартиру в ипотеку… Хоть одну стену без пулевых отверстий… Неожиданно...

В одном уютном цифровом королевстве жила-была юная стажёрка по имени Красная Шапочка. Работала она в крупной IT-компании "Лесные Технологии" и мечтала стать Senior Developer'ом. Однажды Team Lead «Мама» вызвала её на срочную планерку: - Дорогая, срочный таск! Нужно доставить важный билд нашей заказчице из соседнего кластера. Путь лежит через дремучий Legacy-код, но я уверена, ты справишься! Красная Шапочка была хоть и junior-разработчицей, но очень ответственной. Она тщательно подготовилась: На опушке леса её остановил подозрительный тип - Волк, который представился Senior Architect'ом...

Москва, Кремль. Россия сидит за столом, разбирая бумаги. В дверь робко стучится НАТО. Россия (не поднимая головы): — Кто там? НАТО (заглядывает в дверь, улыбается): — Это я… НАТО. Можно войти? Россия (хмуро): — Опять санкции принёс? НАТО (нервно смеётся): — Вообще - нет. Я тут подумал… Может, я к тебе в состав? Россия (роняет ручку): — В … куда? НАТО (торопливо): — Ну, знаешь… Мы все обсудили. И решили, что… ну… ты сейчас в тренде. Сильная, независимая… А мы вот… как-то не очень. Россия (скрестив...

В дремучем лесу либидо, где солнечные лучи — словно проблески осознания — с трудом пробивались сквозь листву супер-эго, стоял уютный Теремок. Резные ставни, тёплые стены — воплощение принципа удовольствия. Первой пришла Мышка-норушка (вечно что-то грызёт — классическая оральная фиксация). Постучала хвостиком (фаллический символ) и тоненько спросила: — Кто в теремочке живёт? Тишина. — Идеально! — обрадовалась Мышка и тут же заселилась, устроив гнёздышко из обрывков своих тревог. Вскоре припрыгала Лягушка-квакушка (всё время в движении — явная гиперкомпенсация анальной стадии)...

Петербург. Нет, Москва – но разве есть разница, когда душа тоскует одинаково? Новогодний вечер. Снег валит густо, как слезы, которые никто не видит. В окнах панельных домов горят огни – желтые, болезненные, точно фонари над больничными койками. Надя сидит у окна в своей комнатке-гробу. Платье на ней слегка помято – словно сама жизнь, которая уже давно потеряла форму. Она смотрит в темноту, где мелькают огни машин – блуждающие души, которые не могут найти покоя. — И зачем я согласилась на эту баню? – шепчет она, будто исповедуется пустому подоконнику...

Оригинал диалога из фильма "Любовь и голуби": Василий: Раиса Захаровна, я чуток хотел подсолить, совсем не лезет. Раиса Захаровна: Ни в коем случае, соль — это белый яд. Василий: Так сахар же белый яд? Раиса Захаровна: Сахар — это сладкий яд. Василий: Раиса Захаровна, может, с хлебушком, а? Раиса Захаровна: Хлебушек — это вообще отрава. Василий: Нет, я бы сейчас горбушечкой отравился бы! Ну правда, жрать охота! Раиса Захаровна: Не «жрать», а «есть»! Василий: Чё? Раиса Захаровна: Да не «чё», а «что»!...