Глянец без глянца: разбор образов звезд

Вчера снова пересматривала «На последнем дыхании». Не ради сюжета — он, если честно, довольно дурацкий. И не ради Годаровских экспериментов с монтажом. А ради одного момента, где Бельмондо-Пуакар, засунув руки в карманы, мнёт свой пиджак так, будто это не элемент гардероба, а вторая кожа. И я поймала себя на мысли: мы за шестьдесят лет так и не научились вот этой простой штуке — носить одежду, а не выгуливать её. Знаете, в чём главный подвох «французского стиля»? Все эти модные журналы и блоги пытаются упаковать его в правила: «купите вот такой пиджак», «наденьте такую водолазку»...

Признайтесь, ведь когда слышите «Элизабет Тейлор», первое, что приходит на ум — не «Оскар» или «Клеопатра», а эта магическая цифра — восемь. Восемь браков. Это даже не личная жизнь, а полноценный рабочий график с постоянной сменой партнеров. Но сегодня я предлагаю взглянуть на эту гонку к алтарю с неожиданного ракурса: через призму ее свадебного гардероба. Потому что ее платья — это не просто куски ткани. Это самые честные мемуары, которые она когда-либо писала. Только не чернилами, а шелком, кашемиром и иногда — кричащим тай-даем...

Знаете, я всегда считала, что по-настоящему великие музыканты говорят с нами не только через музыку. Их гардероб — это такой же манифест, как и их песни. Вот скажите, вы можете представить Мика Джаггера без его уморительно-гениальных костюмов от House of Nutter? Или Джима Моррисона без потрёпанных кожаных штанов? А уж «Битлы» за свою карьеру устроили нам такой фэшн-перформанс, что хватило бы на два десятка современных блогеров. Но сегодня я хочу поговорить о том, чей стиль я буквально разобрала по косточкам...

Помните тот трепет, когда находишь на антресоли старый бабушкин альбом? Не просто пачку фоток, а целое послание из прошлого. Вот так же я впервые наткнулась на архивные фото Сигурни Уивер с красных дорожек 90-х. И это было не просто «вау, как смело», а настоящий щелчок в голове. Мы привыкли к её героиням — к Рипли, которая ломает стереотипы со стальным взглядом и кислотной кровью. Но я внезапно поняла: её настоящая суперсила была не в том, чтобы убивать ксеноморфов. Она делала нечто более сложное и рискованное здесь, на Земле...

В 1990 году один капризный парикмахер изменил историю моды, отрезав Линде Евангелисте волосы. Не стратеги из маркетинга, не продюсеры — парикмахер. И это, пожалуй, лучшая метафора эпохи 90-х: всё решали личности, а не алгоритмы. Сегодня, чтобы стать иконой, нужен контент-план, виральный менеджер и тонна спонсорских постов. А тогда хватило одной стрижки, которая «учетверила гонорары», как сама Линда позже шутила. Я до сих пор считаю, что сегодняшние модели из социальных сетей с их миллионными подписками — милые котики по сравнению с пантерами 90-х...

Знаете, я сейчас смотрю на эти бесконечные модные показы с их гиперболизированной серьёзностью и думаю: а когда все так зазнались? И каждый раз мои мысли возвращаются к ней. К девчонке с глазами во всё лицо и смешным прозвищем «Прутик». К Твигги. Её карьера длилась всего четыре года. Четыре года! Меньше, чем у некоторых тиктокеров. Но именно она стала иконой. Почему? Да потому что в 60-е мода пережила свою подростковую революцию. Она сбросила корсет взрослой ответственности, надела короткую юбку и пошла танцевать твист...