Чувственные преграды

После уроков мы с Полинкой не смогли пойти ко мне, ведь родители только вернулись с суток и отдыхали. Моя страстная золотоволоска буквально рвалась всем телом из школьной формы, хоть внешне было всё целомудренно и чинно. Но я-то глаза её изучил! – Поехали ко мне, – неожиданно предложила она. – Куда? – я вытаращил глаза. – А твои? А соседская бабка? – Надоело скрываться, надоело врать! – серьёзно сказала она. – Мы любим друг друга, потом поженимся! Я не боюсь больше его, что он мне сможет сделать?...

Безумно счастливые мы ехали в автобусе, стоя на задней площадке обнявшись, вопреки принятой в то время в обществе норме поведения. – Слушай, – спросила она меня хитрым тоном, – а откуда у тебя эти штучки, ну, которые ты надевал? – Мишка, стервец, вчера подарил, – ответил я, улыбаясь, – вот я и закинул подальше на антресоль, думая, что мне долго ещё не пригодятся. – Так ты не хотел, чтобы мы… чтобы у нас… как же покороче назвать это?.. – Полинка, мне нравится определение «занятие любовью», – шепнул я ей в ухо, помогая в затруднении...

Я немного замёрз на крыльце школы, пока ждал её следующим утром. – Привет, Полинка, – поздоровался я, – мне нужно с тобой серьёзно поговорить. – Привет, мне тоже, – она посмотрела на меня каким-то виноватым взором, – только давай отложим разговор на после уроков, сегодня контрольная, надо сосредоточиться. – Ты услышала, что я ответил тебе вчера? – Нет, – чуть слышно ответила она, глядя себе под ноги. – А, хочешь, повторю? – спросил я, а потом приблизился к её уху и быстро прошептал, – Полинка, я тебя тоже очень люблю...

Я вываливал всё, что действительно чувствовал в отношении этой маленькой хрупкой девушки, научившись не стесняться с Яшкой. Почему-то моё сердце заскакало, и я покраснел ещё гуще. – Извини, Паша, мне, конечно, приятно это слышать, но очень сложно поверить в твою искренность, – сказала она всё также тихо. – Я бы тоже не поверил, скажи мне кто об этом месяц назад, но лишь время докажет тебе это. Ну, пока, до завтра, Полинка. – До завтра, Паша, – сказала она и нежно дотронулась до моей руки своими прохладными пальцами...

Новелла вторая ПОЛИНКА – Ба́буська, пока! – Пока, Петенька, передавай маме и папе привет. – А как? – Когда приедешь, поцелуй и маму, и папу, а потом скажи, что это от бабушки. Вот так в одну щёчку… и в другую щёчку… это для мамы. А теперь ещё раз в одну щёчку… и в другую щёчку… это для папы. Понял, как, Петенька? – Да, понял. Холосо, я пеледам пливет, ба́буська. Деда, поехали к маме и папе, я буду пеледавать пливет. – Едем, внучок… Эх, кони моей памяти, пока не домчите до цели – не остановитесь....

И что удивительно, проснувшись, похоже, через день, я почувствовал себя вполне нормально. Мама с беспокойным видом сидела рядом, а я вовсе не ощущал всей той боли, что была во мне с уходом Яшки. Я это пережил, переборол. Ведь быть чувствительным, чутким и эмоциональным вовсе не означает, что ты перестаёшь быть мужчиной. Та чувственная преграда осталась позади, лишь напоминая о себе лёгкой грустью, с которой теперь всё это вспоминаю. Сейчас я уже почти уверен, что шестнадцатилетняя Яшка вовсе не была такой уж невинной, как представлялась, хоть и была девственна...