Хиты

2005 год. Елизавета проснулась от крика за окном. — Пожар! Горит дом Ковалёвых! Вскочила с кровати, подбежала к окну. Небо над соседней улицей светилось оранжевым, языки пламени поднимались выше крыш. Сердце бешено заколотилось. Максим. Ольга. Катя. Накинула первое, что попалось под руку — куртку поверх ночной рубашки, сунула ноги в кроссовки, выскочила из комнаты. Тётя Вера, у которой гостила на зимних каникулах, спала в соседней комнате — старая, глухая, ничего не слышала. Елизавета выскочила на улицу, помчалась по морозу и забыла про расстегнутую куртку...

Квартира Ларисы и Олега напоминала не жилье, а выставочный образец в магазине элитной мебели: «Руками не трогать, на диваны не садиться». В воздухе висел едва уловимый, но настойчивый запах озона и гипоаллергенного средства для мытья полов с ароматом «Утренней росы в Альпах». Лариса стояла посреди кухни-гостиной. Она окинула пространство победоносным взглядом. Семь утра. Лучшее время. Солнечный луч падал ровно на центр стола из беленого дуба и боялся подсвечивать пылинки, поскольку соринки отсутствовали здесь как вид...

Утро в квартире Нины пахло так, как обложки дорогих журналов о семейном счастье. Свежесваренный кофе из швейцарской машины, ваниль от творожников и едва уловимый аромат цитрусового геля для душа, им пользовался Андрей. Солнечные лучи пробивались сквозь идеально чистое панорамное окно, рисовали на паркете золотые прямоугольники. Все на своих местах, стерильно, правильно. Нина стояла у плиты. Ее движения заучены годами практики до балетной точности. Лопатка поддевала очередной творожник, легкий поворот кисти – и янтарный кружок идеально ложился на тарелку и увенчивал уже сложенную стопку...

Дождь шел третий день. Не яростный ливень, а холодная, нудная изморось. Она пробирала до костей и превращала тайгу в безразмерное серое подземелье. Капли срывались с отяжелевших еловых лап и били по капюшону штормовки Матвея с монотонностью метронома. А ведь у него почти не осталось времени, он рвался сквозь мокрый подлесок и не обращал внимания на ветки, что хлестали по лицу. Его тело егеря привыкло к лесу и двигалось инстинктивно, почти со звериной пластикой. Глаза, узкие и внимательные, замечали все вокруг...

Утро в доме Анны всегда начиналось со звуков. Не с будильника, а с тонкого требовательного плача из детской кроватки. Он просачивался сквозь вату сна и заставлял тело принимать вертикальное положение. Она не отдохнула за ночь и чувствовала себя разбитой. Сегодняшнее утро не исключение. Матвей – их третий ребенок, звал к себе. Муж называл его «сюрпризом», ведь им обоим уже за тридцать лет. Младенец проснулся ровно в шесть, словно внутри него встроен швейцарский хронометр. Анна села на кровать, и комната качнулась...

Комья земли глухо ударили по крышке гроба. Павел содрогнулся, словно влажный холод коснулся его кожи. Дыхание сбилось, а в горле образовался сгусток отчаяния. Пальцы непроизвольно сжались. Вместе со звуками падающей земли пришло осознание, от которого он так упорно пытался укрыться в последние дни. "Матери больше нет, и уже никогда не вернёшь." Воздух пропитался запахом кладбища и понурых цветов. И всё это тяжёлым грузом давило на плечи. Вокруг слышались негромкий шёпот, разговоры родственников и друзей покойной...