Истории людей: о любви, о жизни, о важном

Анна жила на седьмом этаже сталинской пятиэтажки со странной надстройкой — архитектурной нелепицей, подаренной дому в лихие девяностые. Её квартира была маленькой, но с высокими потолками и широкими подоконниками, на которых уместились бы и кот, и любимые книги, и бокал вина. Кота звали Пастернак, в честь ее любимого автора. А сама Анна была архитектором. Она проектировала многолюдные деловые центры, но жила в одиночку, среди своих тщательно выстроенных ритуалов. Романы в её жизни были редкими и недолговечными, как летние грозы: громко, ярко, но быстро рассеиваются...

Если бы кто-то год назад сказал мне, что я буду сидеть в кустах под окнами фитнес-клуба с фотоаппаратом, я бы, вероятно, фыркнула. Или отшутилась. Но уж точно не поверила бы. А теперь я стою. Под окнами. С фотоаппаратом. И в носках с утками — потому что утром выскочила из дома, как горе-шпионка, не глядя. Но начнём по порядку. Меня зовут Анна. Мне тридцать четыре. Работаю переводчицей, в основном с немецкого и в основном работаю с техническими текстами — скучно, но эта работа достойно оплачивается...

Елена Берестова не сразу поняла, что дно у любви не только существует, но на него еще и падать больно. Когда твой бойфренд за три часа до знакомства с родителями, сообщает, что «пока не готов к серьёзным отношениям», при этом застёгивая рубашку, на которой еще остались следы губной помады другой женщины — приходит просветление. Или клиническое отупение. Сложно сказать. Этим же вечером, с глазами как у панды и настроением, которое не спасет даже кофе, Лена собрала подруг в баре на углу. Ностальгическая музыка «Руки Вверх» из колонок...

Нике исполнилось тридцать, и это было не трагедией, а скорее недоразумением. Она не чувствовала себя ни на год старше двадцати семи — в частности, потому что с тех пор в её жизни ничего принципиально не изменилось. Всё та же квартира-студия в ЖК с говорящим названием «Променад», всё тот же кот Тарзан, всё те же мысли по вечерам: «Ну хоть никто не мешает мне есть огурцы с шоколадной пастой». На день рождения она устроила вечеринку. То есть, позвала троих друзей, заказала роллы, открыла бутылку шампанского и надела платье с пайетками, в котором чувствовала себя как обернутая в фольгу шоколадка...

Старенький автомобиль стоял на светофоре у перекрёстка, где всегда чуть дольше обычного горел красный. За окнами — февраль, серый, с рыхлым снегом и ветром. Стёкла машины запотели, но внутри было тепло и уютно. В динамиках играло что-то лёгкое и ритмичное. Кира сидела на пассажирском, подтянув к себе ноги, и передразнивала саксофон. А Паша посматривал на светофор и ругался про себя на метель. Кира была художницей и неуловимый аромат масляных красок всегда был ее спутником. Она повернулась к Паше, ткнулась носом в его плечо, и улыбнулась как-то особенно — не широко, а аккуратно, в пол-улыбки...

Маше Белкиной 31 год, она живёт в Ярославле и работает бухгалтером в частной строительной фирме. Жизнь у неё аккуратная, как таблица в Excel: стабильная, предсказуемая с минимальным количеством эмоциональных всплесков. Утром — кофе в термокружке по пути на работу, в обед — куриная грудка с овощами и скан счёта на оплату, вечером — сериал. Мечты о театре и костюмах остались где-то в студенческом прошлом. Сейчас всё проще: важно, чтобы было стабильно, не слишком шумно и чтобы начальник особо не трогал...