Из шкатулки

Бывают такие вечера, когда тени мечутся в узких улочках, в древних айванах. Идешь по старому городу, и кажется, что кто-то огромный, растекшийся всюду, с множеством глаз, следит. Смотрит из-за кружевной занавески, неподвижной в душный вечер. Из луковичных окон пустого медресе. Из щели ржавых ворот, закрытых навсегда в прошлом веке. Сердце сжимается от предчувствий, некуда уйти от этого вездесущего нечто. В новом городе оно будет вглядываться из подъездов и окон. Будет высматривать тебя в сумерках...

Он суетился, звонил по телефону, этот тонкий старичок. Был настойчив и вездесущ, как муравьи, что живут под подоконником кухни. И родители подумали: дочь не красавица, и по городку уже прошла не одна волна слухов о ней. Волна еще не разрушительная, а такая, как ветерок в деревьях. Она создавала вокруг Ширин ауру сомнений, и бросала эти сомнения на семью. Родители поговорили между собой вечером, тихими голосами. А утром пришли в дом, куда их так звали. в предыдущих сериях: Снаружи дом выглядел, как сплошная бетонная стена...

Отец этого прекрасного царевича был суетлив, говорил много и будто пытался угодить родителям Ширин. А сам красавец улыбнулся, заглянул прямо в глаза девушке. Такое было не принято: при родителях молодые люди обычно отводили глаза и держались строго. Царевич же вел себя так, будто затевается какое-то веселье, шутка. И вовсе не брачные переговоры здесь идут, а так юмористическая программа. Ширин же еще пребывала в золотистом пыльном облаке квартирки, и эти люди на старых креслах с деревянными подлокотниками казались ей персонажами сериала...

Француз с фотокамерой сфотографировал ее на фоне айвана старого медресе, побеленного с желто-коричневой мозаикой , окаймляющей луковичный свод. Сфотографировал, будто задокументировал преступление. Ширин закрыла лицо ладонью. Туристы часто снимали жителей. Кто-то в открытую, другие исподтишка. Делали их частью волшебного пейзажа с орнаментами и дверцами, гаремными окошками и галереями, ритмичными, как музыка. Француз улыбнулся, и Ширин отвела глаза. Скользнула, как рыбка, в тонкие извилистые улочки еврейской махалли, продолжая прятать лицо в нефти волос, смотреть в землю...

Представьте, что смотрите на шкатулку-городок со старой телебашни в темноте. Железные ограждения поскрипывают, а внизу - драгоценности, выпали из кармана великана-дэва и рассыпались. Или, может быть, кто-то проделал прорези в глазурованной неподвижности ночи. К прорезям летят стаи насекомых, будто спасаясь от одиночества. Это точки света из крошечных душевых, потаенных кухонь, и спален с окнами в замкнутые дворы. Это мерцание маленьких экранов старых телефонов. В один из таких экранчиков смотрит Ширин...