Из шкатулки

Старики сидели на табуретках под деревом. Ветер отрывал и уносил резные листья, старики оставались неподвижны, как все в городке. Худой и по-детски беспомощный старичок в линялом пиджаке подошел к ним, заговорил. Мужчина с фотокамерой сфотографировал стариков. Он не понимал их слов, подумал вскользь: так, повседневный разговор. А старик просил о помощи товарищей, с которыми когда-то служил там, на севере, в той стране, что стала теперь другим государством. Он, конечно, не сразу в лоб попросил о помощи, а вспомнил, как они ели в армии черный хлеб...

Пройдем за этой девушкой в сумерках утра. Сквозь сизый дым уличных печей, мимо саманных стен, что вьются, создают туннели и ходы, уводят в неизвестность. Мимо крошечных окон, куда разве что заберется кошка. За ними в серой дымке пульсируют чьи-то жизни, такие близкие, но невидимые. Слышатся голоса, возня детей, утренние разговоры. Слои тайны жирно намазаны на двери и заборы. Девушка идет твердым шагом, спокойно, как обреченный, которому уже нечего терять. Она все решила. На выходе из города у древних ворот она видит брата с женой...

Ширин вслушивалась, только обрывки слов носились за саманными стенами. Она накинула одеяло на плечи и чуть приоткрыла дверь. Поток холодного воздуха потек в комнату, полился по полу, как вода. – Вээй, – говорили люди, – ты забыл, ты что бригадиру обещал? Как у нас у всех брал? Так не делают по-братски. Ветер не приподнял, а будто бы подвинул сухие листья в глубь двора, ближе к кухоньке. В щель двери людей было невидно, но голоса теперь звучали отчетливо. – Да я решу, – сказал муж, и Ширин хоть и не видела, но почувствовала, что он натянуто улыбается...

И вот он пролили слезы по своей древней стране, а по Ширин нет. Умылся водой над маленькой раковиной в углу двора. Он сказал: – Давай, что-нибудь поедим. Поели. И родители не отрывали от него глаз, как от месяца, что взошел в небе после пасмурного дня. Ширин подавала. Ширин уносила со стола и мыла посуду. Они сидели за столом во дворе и говорили. Вечер был холодным, но они не расходились, будто только во дворике у стола рядом с уличной жаровней, в которой потрескивают угольки, они могли быть настоящей семьей...

Вечером они уже были вместе. Будто снова оказались в персидской сказке, где герой находит потайную дверь, единственную запретную во всем дворце. За дверью – сокровище: красавица пери, джинн или колдовское зеркало, которые вот-вот выскользнут из рук, будут потеряны, потому как запрет нарушен. Через мгновение дымные чары окутают комнату, мозаика стен растворится в воздухе, и герой окажется в пустыне в полном одиночестве. Но пока длится колдовской миг они здесь, среди старых статуэток, ваз, пиал и книг в тонком бархатном налете коричневой пыли...

Пальто, в котором она дрожала от холода в ущельях многоэтажек, стало тяжёлым, жарким, пока Ширин дошла до петельки переулка у восточных ворот. На углу женщина раскладывала браслеты из стекляруса и недорогих камней на продажу. Они сверкнули на солнце. Вспышка эта напомнила что-то исчезнувшее, потерянное в глубине сердца. Знакомая железная дверь в чешуе синей краски была приоткрыта. Ширин чуть постояла у двери в этот тихий утренний час. Пыльная дымка струилась по улицам, птицы, прилетевшие зимовать, плыли над древними стенами...