Споры о вере: запреты, легенды и неудобные вопросы.

Если коротко: да, эпизод с отравлением реально был. И нет, женщина, которую обвиняют в гибели пророка, скорее всего, к самой его смерти отношения почти не имеет. Между этими двумя событиями — четыре года. Между ними — целая война, переговоры, болезнь и политика, о которой в популярных пересказах предпочитают не вспоминать. А ведь именно на этом сюжете построен один из самых живучих исторических мифов — и в исламской традиции, и у её критиков. 8 июня 632 года, понедельник, Медина. Пророку Мухаммеду около 63 лет...

Представьте, что я сообщаю вам: Бога нет. Его съел кот-богоед. Этот кот невидим, неосязаем, не отражается в зеркалах, не оставляет следов и обитает в недоступном измерении. Опровергните меня. Серьёзно — попробуйте. Любая ваша попытка разобьётся не о силу моего аргумента, а о его конструкцию: я специально построил утверждение так, чтобы оно было неуязвимо для проверки. И именно в этот момент мы оказываемся внутри самого знаменитого мысленного эксперимента философии XX века — чайника Бертрана Рассела...

В 1054 году кардинал Гумберт положил на алтарь Святой Софии буллу об отлучении патриарха Михаила Керулария, развернулся и вышел. Тот в ответ предал анафеме самого папу. Так нас учили в школе. На самом деле это была почти бытовая сцена — никто из участников не понимал, что подписывает раскол на тысячу лет. Большинство современников вообще ничего не заметили: продолжали ездить друг к другу, причащаться, венчаться. Раскол случился не в 1054-м. Он случился потом — медленно, в головах богословов, в учебниках семинарий, в спорах о вещах, которые обычному прихожанину кажутся непонятной схоластикой...

Спросите любого знакомого, что такое грех — и услышите примерно одно: «нарушение Божьей заповеди». Эта формулировка устраивает всех: христианина, мусульманина, иудея и даже неверующего. Только это и есть главная иллюзия. За одним и тем же русским словом «грех» в трёх авраамических религиях стоят три разных вселенных, которые между собой почти не пересекаются. Самое удивительное здесь то, что путаница начинается уже на уровне исходного слова — и продолжается на уровне устройства мира. Начнём с языка, потому что без него весь разговор бессмыслен...

Когда в 1937 году британский журналист спросил Гитлера о Боге, тот ответил почти проповедью: «Я верю в Бога и убеждён, что Он не оставит 67 миллионов немцев». А через пару лет, уже за закрытыми дверями, тот же человек называл христианство «тяжелейшим ударом по человечеству» и «незаконнорожденным родственником большевизма». Это говорил один и тот же фюрер. В один и тот же исторический период. Перед разными аудиториями. Вопрос «во что верил Гитлер» обычно решают одним движением. Атеисты находят цитаты о Боге и Провидении — и записывают его в христиане...