Рассказы

−Пееееееть, − шуршание одеял, возня. – Пееееть.  Скрип старого кресла-кровати, снова шуршание.  − Ну, Петь!  Тяжелый вздох, скрип соседнего кресла.  − Ну, чего тебе? − А что бы ты делал, если бы меня не было? – маленькая девочка в растянутой пижаме привстала на колени, заставив видавшее виды дешевенькое кресло-кровать издать протяжный скрип.  − Давай спать, а? – Петя демонстративно повернулся на другой бок и закопался в одеяло. – Завтра в школу. Сама же ныть утром будешь.  − Нет, ну ты ответь, − девочка никак не унималась. Она плюхнулась на корточки и подтянула к себе одеяло, словно защищаясь от неприятной правды, которую ей вот-вот выскажет брат...

В ней не было совершенно ничего примечательного, она не из тех, кого выделяешь в толпе. Средний возраст, средний рост, добротное старенькое пальто, то самое, в котором очень тепло и уютно, но давно уже стыдно ходить. Белокурые со слегка отросшими корнями средней длины волосы. Кажется, завиты химией или сами по себе такие воздушно-небрежные, выбивающиеся из-под излишне теплой шапки.    Она снилась ему ночами. Ее широко распахнутые ярко-голубые глаза, уставившиеся на него с удивлением и, кажется, с укоризной, сбитая набок шапка, немного кричащий шарф. Он бы ни за что не заметил ее, не запомнил и вряд ли вспоминал, если бы судьба не столкнула их столь неожиданным образом...

Она волновалась как никогда. С тех пор, как стала жить самостоятельно, это первый был подобный гость на съемной квартире. Взросление не наступает в один момент, его осознание вообще приходит не сразу. Просто однажды уже нет необходимости спрашивать у кого-то разрешения, чтобы привести домой гостей.    Так забегалась с приготовлениями в квартире, что совершенно забыла принять душ. Он будет с минуты на минуты. К черту, подождет, если придется.    «И чего я так волнуюсь? Мы просто посмотрим вместе кино. Ничего такого. Сколько раз ты сидела с разными ребятами перед экраном, и чем это каждый раз заканчивалось? Ничем...

Я выдумал себе девушку. Солнечную, как летний день. С рыжими витыми прядями волос и россыпью разномастных веснушек. Почти всегда она была весела и улыбчива, поправляла волосы, убирала пряди с глаз и улыбалась так озорно и ласково, что мир казался бесконечно прекрасным. Она носила мою толсковку как платье, подол едва касался ее узких бедер, совсем не прикрывая бесстыжих гладких коленок, когда мы были наедине. Она убирала волосы за ухо, смотрела из-под светлых ресниц и манила, манила. Бесконечно манила меня, такого одинокого. Порой она была задумчива. Звездными ночами или прохладным вечером, сидя на ограде во дворе, она долго думала, наблюдая, как кошка, за одиноким огоньком моей сигареты...

Жил на свете Ванька. Обыкновенный такой Ванька, ничем особо не примечательный. Две руки, две ноги, жена Нюрка и мечты о собственной корове, чтобы молоко давала да сена мало ела. Находит как-то этот Ванька рубль золотой. Счастью своему не верит, смотрит на рубль, пробует на зуб, понять не может, за что ему такое счастье привалило. И что делать с счастьем этим тоже непонятно: то ли крышу починить, то ли корову купить, то ли долг соседу Никифору прошлогодний отдать. Дилемма. Ломал Иван голову, так и не решил ничего. Жене о находке рассказывать не стал, отнимет сразу, как пить дать. Решил Ванька ночью рубль золотой во дворе закопать, для сохранности...

Саша вставил ключ в замок, но тот не поддался. «Отлично, она дома», − по закрытой изнутри двери несложно было догадаться. Он открыл квартиру вторым ключом, вошел. У Марины не было привычки его встречать у порога, да и откуда бы, они ведь всего лишь соседи. И после этой бессонной недели уже не очень-то хотелось сближаться. Квартира казалась пустой, соседка была в своей комнате. Жить в центре, конечно, хорошо, и первое время было неплохо иметь соседку, но теперь… Теперь это начинает напрягать. Саша никогда не отличался крепким сном и сейчас, когда он точно знает, что дело не в обострившейся тревожности, остается только предположить, что Марина что-то скрывает...