Приключения

Июль 1945 года подходил к концу. Наперерез неторопливо двигавшемуся по маньчжурской степи среди жёлтых островков адониса и синих облаков васильков советскому танку Т-34-85 нёсся «виллис» командира 71-го гвардейского танкового полка товарища Дыбина. Судя по покрасневшему лицу и активной жестикуляции Герой Советского Союза был чем-то сильно недоволен и в выражениях не стеснялся… С нахмуренным видом обойдя со всех сторон замершую перед ним машину, на башне которой белой краской было написано «Гроза»,...

Друг позвонил неожиданно: " Приезжай на выходные. Лучше бы, конечно, в отпуск. Не, не... Ничего не надо тащить. Просто повидаться охота. Запоминай адрес...". Отгулов накопилось много, потому к вечеру я уладил со сменами и даже получил в кассе аванс. Мало ли, что там Лёха говорит, а с пустыми руками ехать неудобно. Колымага моя без аккумулятора дожидалась лучших времён, потому решил добираться общественным транспортом.    Утром втиснулся в маршрутку возле "Юбилейного" и докатился до Южного вокзала...

Глубокая ночь. Всюду - тьма, враждебная темнота, из тех, что дарит не уют или покой, а лишь тревогу и страх, медленно окружая человека стеною кошмаров. Свет луны, которая занимала царственное положение на небе в свою долгую полярную ночь, нисколько не старался прогнать черную вуаль, а лишь смеялся с высоты, глядя на корабль в тисках льдов. Ветер вторил этому смеху, безжалостно атакуя ослабевшие от постоянного давления борта, мачты и людей, что собрались на палубе. Точно с таким же злым издевательством звучал тихий плеск воды под ледяной корой...

В тот памятный зимний вечер 1993 года я возвращался домой из спортивной секции. Настроение было паршивое. После сильных январских морозов наступило резкое потепление. В одно мгновение дороги и тротуары превратились в моря и океаны, пройти по которым, не замочив ног, было невозможно. В спортивной секции лыжные тренировки были отменены и мы с ребятами занимались в зале. Может, именно поэтому на душе было так же тоскливо и промозгло, как и на улице. Битые полчаса я проторчал на остановке ожидая троллейбуса...

— Почему я не могу увидеть батюшку? — спросила Женевьева — так, как спрашивают дети, когда не получают ответа. — Ваш батюшка далеко, дитя мое, — мягко ответила Мари и, судя по шороху, подоткнула одеяло. — Он на небе, с Господом нашим, Святой Девой, ангелами и всеми святыми… — Я тоже хочу, Мари! — Опять шорох — видно, Женевьева подскочила в постели. — Хочу на небо! Почему батюшка не взял нас с матушкой с собой? Вновь зажурчал голос Мари — все такой же нежный и убаюкивающий, мирный и успокаивающий...

— А что с матушкой? — спросила Онорина, мужественно проглотив горькое лекарство и заслужив тем одобрительную улыбку лекаря, месье Ришара. — Не беспокойтесь, юная мадемуазель, с вашей матерью все в порядке. — Корабельный лекарь, высокий человек лет тридцати пяти, вновь улыбнулся. Зазвенели склянки, которые он прятал в свою сумку. — Она сейчас отдыхает. — Могу я увидеть ее? — Конечно, только не очень долго. Насколько я понял, мадам Легран слаба здоровьем, и пережитые испытания дурно сказались на нем...