Рассказы

— Запомни: женщина без мужа — это ноль без палочки. Пустое место. Стерпишь, промолчишь, улыбнёшься — будешь сыта и в тепле. А гордость свою можешь на хлеб намазать, только давиться придётся. Эти слова Зинаида Борисовна вбивала в голову дочери с таким же упорством, с каким вычищала до зеркального блеска полы в своей идеальной квартире. Лидия выросла с чётким осознанием своей функции. Она была удобной. Мягкой, покладистой, предсказуемой. Идеальным фоном для чужой жизни. К тридцати двум годам её быт напоминал музейную экспозицию...

— Семья держится исключительно на женском терпении и покорности, Сонечка, а ты из моего сына поломойку сделала, позор-то какой людям в глаза смотреть! Нина Ивановна стояла посреди прихожей в позе оскорблённой императрицы. В одной руке она сжимала ридикюль, другой трагически указывала вглубь коридора. Там, в гостиной, её драгоценный тридцатилетний Димочка усердно елозил моющим пылесосом по ковру. Димочка был в трениках, вытянутой футболке и выглядел абсолютно счастливым, пока не заметил маминого испепеляющего взгляда...

— Мам, ты только старые панталоны бабы Тони не храни, а то я тебя знаю, потащишь этот нафталин к себе в квартиру, — голос дочери в телефонной трубке звучал привычно-раздражённо. — Выбрасывай всё. Мебель грузчики завтра заберут. Людмила молча нажала отбой. Выбрасывай всё. Легко сказать. Ей пятьдесят восемь, и последние двадцать лет она только и делала, что не выбрасывала. Хранила чужие тайны, терпела холодного мужа, который в итоге всё равно ушёл к молодой, тянула дочку, потом нянчилась с внуком. А теперь вот разбирала вещи матери...

— Пусть твоя берёт отгулы прямо со среды! Дел невпроворот, праздник на носу. Потолки на кухне отмыть надо, люстру хрустальную в зале разобрать по висюлькам, ковры выбить. И скажи ей чётко, чтоб маникюр свой новый не лепила! Мне ещё чугунную мясорубку от старого жира отчищать надо, а она со своими нарощенными когтями только вид делать будет, что работает. Голос Зинаиды Николаевны лязгал металлом прямо из динамика телефона. Денис инстинктивно отодвинул трубку подальше от уха, морщась от пронзительных децибел...

— Понимаешь, Анюта, я тут подумал крепко… нам ведь давно пора жить вместе, расписаться, ну, как нормальные люди. Эта фраза, произнесённая с интонацией римского императора, дарующего помилование, повисла в воздухе идеальной кухни. Анна смотрела на мужчину, сидящего напротив, и очень старалась не рассмеяться в голос. Субботнее утро начиналось просто безупречно. Десять часов. Никуда не нужно бежать. Никого не нужно будить, кормить, уговаривать надеть шапку. Анна проснулась в пустой, залитой солнцем квартире...

— Так как ты собралась выходить замуж за моего сына, то у тебя должно быть подношение для него и нашей семьи. И эта твоя квартирка как раз подойдёт. Слова прозвучали удивительно буднично. Ангелина Георгиевна аккуратно промокнула губы льняной салфеткой, отложила тяжёлую серебряную вилку и посмотрела на будущую невестку поверх бокала с красным вином. Взгляд её был спокойным. Слишком спокойным. Настолько, что Алина на секунду засомневалась в собственном слухе. Ужин в квартире жениха планировался как милое семейное мероприятие...