ИСТОРИИ ИЗ ЖИЗНИ

– Я записала твоего сына на приём к своему кардиологу, на пятницу, к одиннадцати. Ты его отвезёшь. Свекровь стояла в дверях кухни, уже одетая, будто ждала, что я тут же брошу сковородку и побегу собираться. Я держала в руках чайник, вода из него капала на плиту, и от этого звука почему-то стало ещё более неловко. – Какому кардиологу, Валентина Петровна? У Тимура ничего не болит. – У ребёнка шум в сердце, я сама слышала, когда он бегал по лестнице, дышал тяжело. Я записалась к Инне Аркадьевне, она меня двадцать лет наблюдает, знает своё дело...

– Про ваш больничный я собрала доказательства, – сказала Регина Аркадьевна, кладя на стол папку. Голос у неё был ровный, будто она зачитывала прогноз погоды. За соседними столами притихли. Кто-то демонстративно уткнулся в монитор, но клавиши стучать перестали. – Какие доказательства? – спросила Ирина, не поднимая головы от накладной. – Ваши фотографии из парка. С собакой. В среду, когда вы были на больничном по спине. Она достала телефон, повернула экраном. На фото Ирина стояла у скамейки, держа поводок, лицо смазано, но узнать можно...

– Я забрала у внука подаренный тобой планшет, – сказала Валентина Григорьевна так спокойно, будто речь шла о вынесенном мусоре. Марина стояла в дверях свекровиной кухни, ещё в куртке, ключи от машины были зажаты в руке. – Забрала куда? – Убрала. От греха подальше. На подоконнике сох пучок мелиссы, повешенный ещё в августе, хотя на дворе стояла уже середина октября. Пахло сушёной травой и чем-то жареным. Тёма сидел на табуретке и ковырял ложкой остывшую кашу, не поднимая головы. – Верните планшет, Валентина Григорьевна...

– Ну что встали как истуканы, заходите, теперь надёжно, – сказала свекровь, стоя в проёме нашей же двери. Я вертела в руках старый ключ и не понимала, зачем он вообще нужен. Скважина была другая. Дверь была другая, тяжёлая, серая, с глазком повыше прежнего. Косяк выкрасили заново, наспех, кое-где капли краски засохли прямо на плитке площадки. – Раиса Тимофеевна, а как вы вообще сюда попали, – спросила я, и голос вышел ровнее, чем я себя чувствовала. – Как попала, как попала. У меня же есть ключ, ты забыла? Ещё с тех пор, когда вы к морю ездили, цветы поливать...

– Мы приняли решение работать с другим ателье, – сказал в трубке ровный женский голос. – Наталья Витальевна просила передать, что вопрос закрыт. Голос отключился быстрее, чем я успела спросить почему. Я стояла с телефоном в руке посреди примерочной, а вокруг лежали куски шёлка цвета слоновой кости, из которых через неделю должно было получиться платье на шестьсот тысяч рублей. Самый крупный заказ ателье за два года. Положила трубку на подоконник. Аккуратно, будто она могла разбиться. – Алина, – позвала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно...

– Про твоё здоровье я сказала Оле, что ты болен. Так что с сегодняшнего дня ты болен. Понял? Стас так и застыл с ложкой над тарелкой. Борщ капнул обратно, на клеёнку в мелкий лимон. – Вы что сделали? – Что слышал. Давление у тебя скачет, и щитовидку проверить надо. Это я ей вчера по телефону сказала, когда она ревела в трубку, что ты ночами не спишь и на Тёму орёшь из-за шнурков. – Нина Аркадьевна, вы в своём уме вообще? – В своём. Ешь давай, остынет. Он не ел. Сидел и смотрел на меня, как будто я ему в тарелку плюнула...